Мухтар Ауэзов – Путь Абая. Книга IV (страница 84)
Поняв, что долгий рассказ уже начался, она тут же посылала мальчика или прислугу за Дарменом, Макен и муллой Хасеном. Войдя, они устраивались поудобнее и слушали удивительные истории о прекрасных, благородных людях, красивых и лицом, и телом, носящих роскошные одежды, обитающих в теплых, солнечных краях, где растут невиданные фрукты и цветы. Иные герои были смелые, отчаянные, боролись со злом и побеждали его. Эти бесстрашные люди в одиночку сражались с темными силами, превосходящими их в могуществе, грозными, коварными и жестокими врагами.
Так, после исхода гуртов скота, в зимовье наступило умиротворение, два-три дня длилась ровная, размеренная жизнь, и лишь сегодня, в самый полдень, когда Абай, сидя за круглым столом перед резной кроватью Айгерим, читал толстый французский роман в русском переводе, открылась дверь, и у порога большого дома появился гость, узнать которого поначалу было совершенно нельзя.
Едва он вошел, как Абая обдало холодом - не от того, что вслед за ним в теплый натопленный дом ввалился, в клубах морозного пара, студеный воздух, а от самого облика посетителя. Абай поежился, увидев ледяные сосульки, что тряслись на его бороде и усах, сизый иней, которым гость был покрыт весь. Чапан, сапоги, даже камча - зловеще сверкали в лучах зимнего дня, безмятежно льющихся из окна, - все на человеке запушилось от инея. А тымак, который он поспешно снял, переступая порог, был запорошен снегом даже изнутри.
Особое внимание привлекала обувь гостя: довольно поношенные сапоги-саптама с союзками из толстой сыромятной кожи, с войлочным чулком, они были также белыми от инея, однако, быстро оттаивая от печного тепла, темнели, намокая на глазах. Казалось, будто вошедший человек просто насквозь пробит морозом, дышит холодом, и в комнате от него пошла слоями леденящая дымка...
Быстро оглядев пришельца, Абай подал ему ладонью знак, чтобы тот располагался поближе к тору. Только сейчас хозяин узнал его и радушно поприветствовал. Тут друг за другом в комнату вошли Айгерим, Дармен и Макен, также здороваясь с гостем. Вскоре он чувствовал себя как дома и, разглаживая бороду и усы, чтобы разобраться со своими сосульками, принялся рассказывать, откуда он идет.
Все, конечно, узнали Абди, горожанина, верного друга, который когда-то, не раздумывая, заступился за Дармена и Макен, пролив ради их соединения собственную кровь.
- Вот, еду из города, - начал он, - едва добрался до вас по этому глубокому снегу, а в пути пришлось два раза заночевать... Конь-то у меня не слишком упитанный, а вчера был просто ревущий мороз! Еду медленно, все поглядываю на конягу, чуть что с ним не так - остановлюсь у кого-нибудь, чтобы дать ему передохнуть. Сегодня выехал от Канаев, задержался у Коп-Сакауов.
Абай смотрел на Абди дружеским взглядом: он хорошо знал, какой это честный, прямой джигит, гордый характером, хоть и происходил он из весьма бедной семьи. Такого человека надо встретить как самого дорогого гостя.
- Видать, ты сильно замерз! - воскликнул Абай и, повернувшись к своим женщинам, весело сказал им: - Айгерим, Макен! Скоро ли будет готов обед? Пока же поторопитесь с горячим чаем. Да и курту разведите, ведь человек уже не первый день едет по холоду! - отдав такое распоряжение, Абай снова посмотрел на Абди: - Давай, присаживайся, первым делом надо согреться! Лучше вытащи руки из рукавов, так будет теплее.
Айгерим и Макен тихо пошептались меж собой, решив позвать помощницу. Макен крикнула ей через дверь, и та вскоре вошла - светлолицая женщина по имени Карибжан.
Абди снял чапан, встряхнул и накинул его на плечи, согреваясь понемногу в теплой комнате, лицо его оттаивало, покрываясь румянцем. Абай принялся расспрашивать путника о дороге, разговорах в городе и городских делах вообще. Абди отвечал охотно, но больше всего его волновала одна тема, к которой он возвращался вновь и вновь - нынешняя суровая зима:
- Абай-ага, сейчас зима у каждого второго на устах! Поговаривают, мол, нынче она с самого начала взялась крепко, и с каждым днем от нее все больше людей мучается.
Абай знал, что Абди ехал мимо зимовий своего рода Уак, и спросил его, как там дела у людей. Абди рассказал, что Балта-Орак, Мукыр, Аркалык, Кушикбай, Канай - все занесено толстым слоем снега, а сугробы так высоки, что люди вынуждены держать скот во дворах. Те, у кого еще есть силы, погнали скот вдоль Иртыша, в сторону, где остался хоть какой-то корм.
- Зима не сулит ничего хорошего, мороз с каждым днем крепчает, - сказал Абди. - И люди, и скот страдают неимоверно. Я видел своими глазами...
На своем пути он встречал караваны, что направлялись в сторону города и обратно - невозможно было смотреть на людей: у одного обморожен нос, у другого - подбородок, у третьего - щеки. Лица обезображены красно-бурыми пятнами коросты.
Абай спросил, в каких еще волостях такое положение? Абди, оказывается, был хорошо осведомлен о состоянии дел в степи. Он сказал:
- Тревожные вести приходят со всех сторон, и люди всюду говорят только об одном!
Помимо Семипалатинского дуана, подобные тяготы испытывает и население соседнего с ним Карабужыра, Калбы, в стороне Усть-Каменогорска, дальних Кокпекти, Тарбагатая. То же самое происходит и к западу - в родах Акботы, Дегелен, Кара-кесек и Караоткель, на этой стороне - в Суюндик и Куандык.
Абди продолжал говорить об этом и за чаем, и позже, за трапезой, когда пришел Дармен и стал расспрашивать его о жизни в городе, так как он был сильно обеспокоен тем, как переживают джут его городские знакомые - Абен, Сеит и многие другие.
- В городе все подорожало, люди с трудом могут купить себе еду, - отметил Абди. - В иных бедных очагах нет ни хлеба, ни чая. Это все потому, что урожай нынче был плохой, на базар поступило мало зерна. Если в бедных семьях зимою и без того было голодновато, то сейчас - вовсе стало невыносимо!
Говоря все это, Абди сознавал, что он явился сейчас довольно плохим вестником. Высказав все эти нерадостные новости, он замолчал, но затем вдруг повеселел и молвил:
- А теперь о другом... Ведь порой путника ненароком просят: расскажи сначала все плохое, затем - хорошее. Вот я так и начал - говорить о напастях. Но есть и приятные вести!
Оказывается, в эти самые дни в городе проходит большой чрезвычайный съезд с участием огромного количества людей из родов шести дуанов. Собрался весь цвет общества - самые достойные люди с низин, со степи, долины и возвышенности, и вот уже целую неделю проводят время в словопрениях, всячески блистая красноречием.
- Собрались представители всех окрестных родов, - говорил Абди. - Видимо, идет война двух уездов. Оказывается, и у них люди могут калечить друг друга, все воюют, набеги устраивают, как у нас Кереи с Тобыкты и Найманами. - Абди повернулся к Абаю, взглядом давая понять, что помнит о его свидетельстве на другом чрезвычайном съезде. - Не знаю я, что стало причиной: то ли убийство человека, то ли погром аула, то ли барымта-сырымта, но нет людям покоя от споров и разбирательств. Какое-то событие явно возмутило людей, обернулось напастью для многих!
Дальнейшее Абди говорил уже с чужих слов, перечисляя дела, рассматриваемые на съезде, называя имена людей, прославивших себя как благородными, так и дурными деяниями.
Говорят, что на чрезвычайном расхваливали тех, кто способствует мирному решению споров, тех, кто умеет «примирить непримиримое», и особенно во всем Семипалатинском дуане весьма лестными словами отзываются о Магаше.
Теперь все, кто бы то ни был - с низины или со степи, - со своими спорами-раздорами идут к Магашу. Абди сам видел, когда пришел поприветствовать Магаша в дом Сулеймена, что весь двор был битком набит людьми, пришедшими поделиться своими бедами, напастями с Магашем, чтобы услышать его справедливые слова. Абди тогда обратил внимание на тымаки, чапаны, тавра на конях и сделал вывод, что все ходатаи и жалобщики - не из тобыктинцев.
- Это были люди из родов Бошан, Шакантай, Керей, Тери-станбалы, Матай, Сыбан! - перечислил он, явно пораженный и гордый тем обстоятельством, что слава Магаша дошла до столь отдаленных родов.
Абди заметил, что люди, пришедшие в надежде на защиту Магаша, в большинстве своем носили жалкие одеяния - обветшалые чапаны, старые тымаки и чекмени, да и по рассказам горожан, - те, что приходили со своими бедами и горестями к Магашу, были, как правило, бедными, обездоленными.
Абди так и не удалось повидать Магаша: поняв, насколько он занят со всеми этими просителями, он ушел со двора, чтобы не мешать, - ему хватило и той радости, которую он испытал, убедившись, насколько уважаем и почитаем Магаш в народе. Эта приятная весть обрадовала и Абая со всеми домочадцами.
Спустя два-три дня в Аралтобе появился еще один столь же редкий гость и, так же как Абди, не сразу был узнан, да и по той же причине - свирепая зима делала неузнаваемым облик людей.
Путник приехал к вечеру, когда уже темнело: сначала он долго возился во дворе - заводил сани на подветренную сторону дома, привязывал коня и аккуратно раскладывал в санях мешки с зерном, укрывая их кошмой, алашой. Сидя под яркой лампой, Абай слышал эти звуки за стеной, все гадал, не прекращая чтения, кто бы это мог быть, затем, когда дверь распахнулась, он заложил пальцем книгу и поднял голову.