Мухаммед Диб – Большой дом. Пожар (страница 35)

Кара плохо видел дорогу сквозь растущие в поле деревья. Он остановился и услышал, что феллахи хохочут. Раздался гром проклятий. Кара был сбит с толку.

«Ну и ругаются! — пробормотал он. — И у этого чертова отродья поворачивается язык так оскорблять небеса! Даю голову на отсечение, что все это делается нарочно: они хотят что-то скрыть».

Повозка покатилась вверх по дороге, ведущей в Себду, и свернула влево; Кара ничего больше не услышал. Однако его голова продолжала работать. Кара еще раньше отметил, что феллахи ходят друг к другу, созывают собрания. Он не ошибался насчет Хамида Сараджа, часто приезжавшего к крестьянам. Вся местность была полна тайных слухов, передаваемых шепотом из уст в уста. Крестьянин из Верхнего Бни-Бублена знал, какого мнения ему держаться на этот счет.

— Дни наши текут быстро, — сказал Командир. — Но бог даровал нам долгую жизнь! Мы увидим много нового. Это говорю тебе я, Командир. В мире кое-что изменилось. Хочешь верь, хочешь не верь. Мы видели то, что было и чего уже больше не будет. Я не знаю всего Алжира. Я не исходил всю нашу страну, пока еще был на это способен. Теперь я уже не могу. Но сердце мне говорит обо всем. Оно побывало во всех наших городах и селах. Да, оно возвращается издалека! И возвещает мне, что есть много нового. Велико было наше терпение!

Так говорил Командир.

— Ты думаешь: что такое десяток хижин? Ерунда? А ведь это весь Нижний Бни-Бублен. Сто лет назад, может быть, немногим больше, а может быть, немногим меньше, здесь не было никого. В те времена Бни-Бублена вообще не существовало! Старики скажут тебе, что они пришли сюда поодиночке. Но в прежнее время у феллахов были поля ячменя и кукурузы, огороды, фиговые и оливковые плантации. У них все отобрали. С тех пор было признано, что феллах — лентяй и на его земле ничего не растет, кроме агав, ююбы да карликовых пальм. Он неспособен обрабатывать землю, делать ее доходной. И тут речь обыкновенно заводят о благодеяниях цивилизации, братец! Ах, как хорошо сумели ограбить феллахов для их же пользы и для блага цивилизации! Прожорливое, неуловимое чудовище являлось откуда ни возьмись и уносило в своей черной пасти огромные куски земли, политой потом и кровью феллахов. Таков Закон. Что бы они ни делали, Закон все равно покарает их. Они всегда будут неправы в глазах Закона. По всякому поводу им тычут в нос скрижали Закона. Закон прокладывает дорогу, проходящую по их засеянным полям, как колесо по живому телу. Закон говорит, что они не имеют права на собственную землю. Закон изменился, уверяют их. Существует новый Закон. Значит, прежние устарели, недействительны? И недействительно наследство предков? Да, братец, все оказалось недействительным! Отняты были неотчуждаемые владения и земли племен. А феллахам сказали: можете обратиться в суд, у нас есть суды. С вами поступят по справедливости, стоит только подать жалобу. Закон отстоит ваши права, если вы сможете их доказать; новый справедливый и беспристрастный Закон защитит вас, если это окажется необходимым. Как же, спрашивали бедняки, мы обратимся к Закону, который нас обкрадывает? Ужасная беда случилась с теми, кто этому поверил. Они потеряли все свое имущество, а иные и рассудок. Теперь, стоит крестьянам найти участок величиною с ладонь поблизости от плодородных и орошаемых долин, они не идут дальше. Тут и оседают. Те, кому удалось найти работу в близлежащем поместье колониста, селятся в древних горных пещерах, а уж самые гордые строят себе домики из глины и соломы. Вот что такое деревня Нижний Бни-Бублен! Вот как сна появилась, братец! И вот как земля перешла в чужие руки, а населявших ее людей прогнали, и они стали пришельцами в своей собственной стране. Многие феллахи, ушедшие из насиженного гнезда одновременно с жителями Бни-Бублена, до сих пор еще кочуют. Другие потянулись поближе к городам. Не проходит дня, чтобы какая-нибудь семья не отправилась в город, мужчина с узелком на плече, женщина с грудным младенцем, привязанным за спиной. Грозной станет их сила. Но пока что они нанимаются на работу к тем, кто их ограбил. «Такова воля божья, — говорят они. — Но придет день, и господь укажет нам путь праведных!» На людской памяти еще не было такого страшного несчастья.

Так говорил Командир.

Омар, смотревший на старика, ощущал вокруг себя родной край и людей, вызванных к жизни его словами. Их присутствие было еле уловимым, дружеским, молчаливым. Все эти люди слушали и понимали Командира, но собственная грозная сила мешала им говорить. Они жили вокруг Командира, и надежда окрыляла их.

Некоторое время спустя Али-бен-Рабах и Слиман Мескин сидели на пригорке возле деревни и курили. Ба Дедуш только что расстался с ними, он отправился на поиски маловероятного заработка в какой-нибудь из соседних усадеб. В ту же минуту на дороге в Себду появился Кара Али и направился к ним. При виде его оба феллаха встали; один из них — Али-бен-Рабах — посмотрел в сторону приближающегося крестьянина.

— До свиданья, Слиман! — сказал он. — Ты ничего не заметил? Вот уже несколько минут как из-за какого-то зловония невозможно стало дышать.

Слиман Мескин засмеялся; Али-бен-Рабах ушел. Когда Кара Али подошел к нему, Слиман все еще продолжал смеяться.

— Слиман, — обратился к нему крестьянин, — мне много раз говорили, что ты простоват умом, а я, видишь ли, никогда этому не верил! Но вот ты стоишь один-одинешенек и смеешься — в конце концов, придется этому поверить.

— Пустяки, господин Кара. Все это из-за одного феллаха. Он только что ушел, потому что здесь слишком плохо пахнет.

Слиман Мескин вновь расхохотался.

— Плохо пахнет? Плохо пахнет? — Толстяк несколько раз потянул носом. — Я ничего не чувствую! — сказал он.

— Неужели, господин Кара?

Неудержимый смех напал на Слимана Мескина. Крестьянин изо всех сил втянул в себя воздух, издав звук, похожий на свист камышовой дудки.

Он начал с беспокойством посматривать на Слимана. А тот настаивал с самым простодушным видом:

— Понюхай, понюхай! Тогда почувствуешь. — Зеленый огонек поблескивал в его взгляде.

— Ладно! Ладно! Наверно, проклятые феллахи бросили здесь какую-нибудь падаль. Не стоит говорить об этом. Феллахи только и делают, что все пачкают вокруг себя. Пусти их в рай, так эти ничтожества и его загадят своими испражнениями!

Слиман Мескин поднял руки.

— Оливковые рощи, зеленеющие луга, виноградники. Разве это не красиво, господин Кара? Сердце мое переполнено. Переполнено радостью, гордостью; они велики, как эти горы, глубоки, как океан. Да, я очень горжусь. А откуда все это взялось? Все создано руками феллахов. Разве так поступают люди, пачкающие землю? Феллахи скорее украшают ее. Лучше сказать, что своим присутствием они создают рай на земле. — И он закончил громким голосом: — Но они изгнаны из этого рая!

— Все это слова! — заревел Кара Али. — Пустые слова! Подумай о том, что ты сказал, Слиман. Что ты знаешь об этом, последнейший из феллахов! На этих землях ничего не было прежде, кроме кустов да карликовых пальм, не родилась даже картошка!

— Люди вложили свой труд.

— Правильно. Но кто нас заставил? Французы! Французы — великие люди; можно сказать, они мудры, как наши старики. Это они построили первую ферму, разбили первый виноградник. Они знали, что делают!

— Они так хорошо это знали, что создали не одну ферму и не один виноградник, а десять тысяч, сто тысяч ферм и столько же виноградников.

— Твои предки даже понятия не имели о погребах, в которых французы давят виноград, об амбарах, куда они ссыпают хлеб. В те времена люди не работали, они ни на что не были годны.

— Страной владеют иностранцы.

— Разве население не счастливо?

— Как сказать!

— У всех есть работа. Что сталось бы иначе с феллахами? Гм, гм!

— Не знаю, что сталось бы с ними, но они, конечно, чувствовали бы себя лучше.

— Склонись перед правдой, человек!

— Правдой? А кто знает, что это такое? Ты? Знаешь ли ты, что правда и что неправда? Выслушай меня! Взгляни на этих людей, которых ты только что назвал ничтожествами, червями. Так, кажется, ты назвал их, и не ошибся. Но правда — в них. В этих людях, у которых нет ни клочка земли.

Толстый крестьянин поднял руку — еще немного, и он опустил бы ее на плечо Слимана Мескина; но вдруг он судорожно помахал ею, словно прикоснувшись к огню. Этот неудавшийся жест братства сблизил его, однако, с феллахом.

— Говори, краснобай! — сказал Кара. — Такая судьба вам ниспослана богом.

Господин Кара был бледен, как изнеженная женщина. Его вытершаяся по швам одежда свидетельствовала о жизни зажиточной, но лишенной удобств. На лице красовались великолепные усы. Этот почтенный вид служил ему прибежищем, броней против жителей Нижнего Бни-Бублена. Феллахи, стоявшие на самой последней ступеньке общественной лестницы, должны были, по мнению Кара, относиться к нему с глубочайшим почтением.

Мясистые щеки Кара Али заросли русой бородой, углы рта были презрительно опущены.

Слиман Мескин стоял, расставив ноги.

— В те времена, когда мы жили племенами, было слишком много войн, — проговорил Кара Али, — слишком много бандитов в горах.

— Но ведь именно теперь настали времена бандитов. Как же ты, господин Кара, не знаешь этого? Да, пожалуй, ты и не можешь этого знать.