Мухаммед Диб – Большой дом. Пожар (страница 30)

Под конец в голосе Ба Дедуша, старейшего, зазвучали мрачные ноты.

Слова старика были встречены полным молчанием. Но что это? Ах, это Маамар-аль-Хади!

Он пробормотал:

— Не подумайте, что я выказываю вам неуважение, нет, это не так. Прошу вас, извините меня…

Ничего больше не прибавив, Маамар-аль-Хади ушел. И правильно сделал: пора было расходиться.

— Но знают ли они, по крайней мере, чего хотят? — спросил Кара.

Он замолчал. Такая уж у него была привычка: он задавал вопрос и терпеливо ждал. Двое других крестьян ничего не ответили.

Так рассуждали на верхнем краю Бни-Бублена крестьяне, у которых было по нескольку арпанов земли. Кара Али зашел к соседям с заранее обдуманным намерением…

— Они говорят, что им недостаточно платят. Допустим. Я готов был бы согласиться с этим, если бы…

Затаив дыхание, Кара Али вытянул шею. Он так близко склонился к двум стоявшим неподвижно мужчинам, что почти касался их головой. Он вглядывался в них, все больше тараща глаза.

— …если бы этот враг божий по имени Хамид Сарадж не подстрекал всех наших феллахов. Вот что важно. Почему они все заодно? Попроси они небольшой прибавки к своей заработной плате, это могло бы показаться правильным, тут не было бы большого зла. Но они сплачиваются, объединяются. Вот над чем надо поразмыслить, вот главный вопрос, а не то, что они требуют лишнего франка или двух. Не кто иной, как Хамид Сарадж, вбил им в голову мысль об объединении. Сами они никогда бы до этого не додумались, такая мысль даже не возникла бы у них. Без него они не были бы объединены, как теперь. На что они надеются?

— Прости меня, Кара… — проговорил Бен-Юб. — Я прерываю тебя, когда мед льется из твоих уст. Мне хотелось бы сказать одно слово, только одно. Хорошо: раз рабочие требуют прибавки, разве не естественно, что они объединяются?

— В таком случае что же тут плохого? — спросил со своей стороны Бу-Шанак.

— Плохого? Плохого? — подхватил Кара.

Его взгляд переходил с одного собеседника на другого.

— Плохого? — повторил он.

Действительно, что же тут плохого? Если это зло, то в чем оно? И почему это зло? Понимает ли это Кара? Что знает он о добре, о зле? Вот о чем молча думали оба крестьянина.

— В чем тут зло, спрашиваете вы? В чем зло? — все еще повторял Кара.

Если он знает, то пусть скажет. Но знает ли он, по крайней мере? Знает ли? Если да, пусть скажет!

Право, он видел всюду слишком много зла. Но почему он был нем, как рыба? Всевозможные мысли вертелись у него в голове.

— В чем тут зло? — проговорил он наконец. — В том, что это может не понравиться властям.

А, властям! Лица у крестьян были все так же невозмутимы. Один только вопрос. На этот раз они собирались задать вопрос. Затем вдруг обнаружили, что он относится не к Кара, а к ним самим. По молчаливому согласию, они решили не задавать его. А про себя подумали: так вот оно что — дело во властях!

— Скажите теперь, как бы вы поступили, если бы вам пришлось дороже платить своим рабочим?

— Мы сделали бы все возможное, чтобы им помочь. Все возможное, но не больше.

— Они станут еще более требовательными. И все из-за вас… Стоит только положить им палец в рот…

— То, что ты говоришь, право, не заставит нас изменить мнение. Лучше бы ты сказал все это колонистам. У нас же нет ни сотен, ни тысяч гектаров виноградников или полей пшеницы. На колонистов это, возможно, произведет впечатление, даже наверное произведет. А нам…

— Так, значит, вы заодно с феллахами?

— Нет, мы не с ними.

— Но вы и не против них?

— Нет, мы не против них. Это правда.

— В таком случае это все равно, как если бы вы были заодно с ними.

— Мы уже сказали тебе, что мы не с ними. И не против них.

— Что они нам сделали плохого? — спросил один из крестьян.

Это говорил Бу-Шанак, на этот раз пришла его очередь высказаться. Проработают они у нас один день, — сказал он, — мы им заплатим за этот день. Не работают — не платим. Они не приносят нам никакого вреда.

— И почему бы нам быть против них? Разве они нам не братья? — продолжал Бен-Юб. — А кто пожелает зла своему брату… кто роет яму своему брату, тот сам в нее попадет.

— Но если они объединяются, — возмутился Кара, — так это потому, что у них есть задние мысли. Трудно сказать, что это за мысли, но и нельзя сказать, чтобы их не было. Они желают нам зла, вот все, что я знаю! Они готовят какую-то пакость и в конце концов накликают беду. Если она свалится только на них, что ж, так им и надо. Но они накличут ее на тех, кто не имеет с ними ничего общего. На нас!

Оба крестьянина из Верхнего Бни-Бублена переглянулись.

Ободренный этим, Кара продолжал:

— Чего в сущности хотят эти люди? Они якобы протестуют… У них зуб против кого-то. Правильнее будет сказать, что у них зуб против всех! Готов поклясться в этом. У всех феллахов пусто в брюхе… Что же, по-вашему, пусть творят, что хотят? Тогда мы с ними не управимся. — Кара сиял, торжествовал. — Есть выход, — заявил он. — Можно найти управу на этих людей… Арестовать их надо… если и не всех, то по крайней мере некоторых из них, зачинщиков, главарей. Остальные — это стадо, у них не может быть собственных мыслей. Это бараны. Но главный преступник — Хамид Сарадж: этот тип вбил им в голову разные разности! Наши феллахи — люди простые, безвредные; сами по себе они не додумались бы до зла. Они ягнята, а он ведет их на заклание. Вот что из всего этого получится!

Земледельцы Бу-Шанак и Бен-Юб опять переглянулись. Они улыбались друг другу. Кара тоже стал улыбаться, глядя на них.

— Таких людей, как он, надо арестовать, — подтвердил он. — Да, арестовать! Из-за них вся городская голытьба протянет руку деревенской голытьбе, и они стакнутся. Говорю вам, что это опасно, очень опасно для нас, а вы словно этого не понимаете! Когда же вы наконец очнетесь и перестанете доверять всем и каждому? Лишь бы это не случилось слишком поздно, иначе пробуждение будет тяжким. Это говорю вам я, Кара.

И он пристально взглянул на них.

— Видите ли, — продолжал он, — они на все способны. Красть — это уж само собой. Они всегда были ворами и останутся ими до конца своих дней! Так-то! Да и за дубину могут взяться. И бог знает, еще чего натворят. Станут убивать, уж не сомневайтесь, пойдут и на политические преступления! — воскликнул под конец Кара.

Оба земледельца еще раз обменялись взглядом.

Кара заметил по их выражению, что они расположены его слушать.

Кара продолжал говорить. Он уже не мог остановиться. Он закусил удила. Рассказал им, что такое, по его мнению, политическое преступление. Для крестьян из Верхнего Бни-Бублена это были пустые слова: они даже не знали, что они означают! Кара, очевидно, подразумевал под этим недостаток уважения к властям.

Кара заметил ту же улыбку на лицах обоих соседей.

— А почему ты беспокоишься об этом? Какое тебе дело до властей? — спросил наконец Бен-Юб.

Они улыбались и переглядывались. Кара видел по их глазам, что они довольны, так довольны, что даже взволнованы. Он опять стал повторять те же рассуждения — жалобным голосом и уже без всякой желчности. Он говорил все более и более уклончиво и под конец растерялся.

Мужчины неподвижно стояли на краю поля, на котором Бен-Юб поливал помидоры.

Вода, стоившая дороже золота, беззвучно струилась между посаженными в шахматном порядке оливами. То тут, то там виднелась бледнозеленая листва вишен, поблескивали их гладкие стволы. Порой на грядках слышалось шлепанье, нарушавшее гулкую тишину. Это прыгала жаба, привлеченная запахом свежести. По мере того как струя воды приближалась, все яснее слышался шум, похожий то на сухое потрескивание разгорающегося огня, то на шуршание змеи, ползущей в траве. Это иссохшая земля с жадностью поглощала влагу. Но воду — чистую, прозрачную воду — нельзя было увидеть, заметны были лишь большие черные круги сырости.

Другие крестьяне видели эту группу отовсюду: с верхних участков, со склонов гор и с полей, расположенных внизу. Они могли следить за тремя мужчинами издали, не двигаясь и даже не показываясь. «Бу-Шанак, Кара и Бен-Юб, — размышляли они. — Вот как! Они беседуют уже по меньшей мере час. Надо думать, разговор идет интересный. Надо думать, у них времени хоть отбавляй. Но ведь не у Бен-Юба же. Сегодня его очередь поливать. Зато у тех двух — другое дело! По правде говоря… трудно понять что-нибудь».

«Мне хотелось бы знать, очень хотелось бы знать…» — думал Баба, бросивший вскапывать небольшой клочок земли среди скал. Собираясь взяться за поливку после Бен-Юба, он бормотал: «Мне хотелось бы знать, в чем тут дело, честное слово! Вот что, пойду сам посмотрю, клянусь головой пророка».

Покинув свой наблюдательный пост, Баба направился к трем мужчинам. Еще издали он крикнул им:

— Салям, соседи! Все идет как нельзя лучше? Беседуете?

— Салям! Да благословит тебя Аллах! — ответили все трое одновременно и внимательно посмотрели на вновь пришедшего.

Баба подошел ближе.

Затем наступила очередь Иссы:

— Да поможет вам Аллах!

— Да благословит бог и отца твоего и мать, — ответили трое крестьян.

Бен-Юб сказал, обращаясь к тому, кто подошел к ним последним:

— Приветствую тебя, сосед Гутси. Ты еще жив? Тебя не видно было целую вечность.

— Все мы кружимся в водовороте жизни.

Пришли еще двое крестьян — соседи Бу-ль-Касим Наджжар и Мхамед. Верхний Бни-Бублен был в полном сборе.