Мударис Мусифуллин – Последняя верста (страница 3)

– Слава Аллаху – вставила Мунира, указывая на стулья. – Добро пожаловать! Садитесь!

Все, кроме журналиста, сказав «спасибо», сели. Удержав маленькую паузу, человек в черном костюме встал.

– Я заместитель главы администрации района Мазитов Дамир Мунирович! – представился он. – Мы приехали поздравить вас с праздником – 50-летием Великой Победы!

Тем временем глава сельского поселения взял у Вали Исламовича два пакета и поставил их на стол.

– Эти праздничные подарки вам, уважаемый Закир-агай и Мунира-апа!

– Слово Вам, товарищ военком! – обратился Мазитов к военному. Майор вышел вперёд и начал свою поздравительную речь.

– Федеральный закон «О ветеранах» был принят Государственной Думой 16 декабря 1994 года. Президент страны Борис Николаевич Ельцин подписал его в январе 1995-го, и теперь военнопленные Великой Отечественной войны получили равные права с ветеранами войны. Разрешите, уважаемый Закир Гарифзянович, вручить вам этот важный документ!

Все захлопали в ладоши. Майор, вручил удостоверение хозяину, крепко пожал его руку. Глаза Муниры наполнились слезами.

– К моменту окончания войны у Третьего рейха или, иначе говоря, гитлеровской Германии, было более 14 тысяч концлагерей и их филиалов. С 1937 по 1945 год через них прошло 18 миллионов узников из европейских стран, из которых 11 миллионов погибли от голода, пыток, болезней и медицинских экспериментов, – продолжил военком. – В «Бухенвальде», где вы находились в плену, например, погибли от голода, пыток, различных болезней, медицинских экспериментов 56 тысяч заключённых – представителей 18 национальностей. Вы, Закир Гарифзянович, один из тех героев, кто вынес на своих плечах весь ужас этой трагедии, и в то же время – живой свидетель! Разрешите ещё раз поздравить вас с праздником!

– Большое спасибо, товарищи! – сказал Закир, снова пожимая руку майору. – Простите, волнуюсь…

– Ничего, ничего, – сказал Ханиф Вафич, – в конце концов справедливость восторжествовала!

– Вали Исламович! У вас, наверное, тоже есть что сказать? – обратился Мазитов к невысокому мужчине.

– От имени районного Совета ветеранов поздравляю вас, дорогой земляк! Желаю вам и Мунире Нигматулловне здоровья, долгих лет счастливой совместной жизни! С праздником!

– Благодарю!..

– Спасибо новому военному комиссару, майору Иреку Зиннуровичу!

«Он уже помог второму бывшему узнику восстановить законные права», —сказал заместитель главы района, пожимая майору руку. – Кажется, фамилия того ветерана была Мухтаруллин?

– Да, да, – подтвердил Ирек Зиннурович и повернулся к Закиру. – Может, вы его знаете?

– Мухтаруллин?.. Знакомая фамилия… Вроде бы где-то слышал, но… не могу вспомнить, – ответил Закир задумавшись, и его «волосы встали дыбом», он вздрогнул. «Мухтаруллин?.. А-а-а, как же он может не знать?.. Когда его арестовали в городе Караганде, следователь, старший лейтенант, часто повторял эту фамилию. Это он, тот самый… кто написал донос: "Своими глазами видел, как Закир, надев фашистскую форму, агитировал вступать в легион генерала Власова!"»

Закир, чтобы поскорее отвлечься от неприятных вспоминании, обратился к майору:

– Спасибо, сынок, большое спасибо! Будьте здоровы!  – сказал он торопливо.

Снова раздались аплодисменты. На этот раз к ним присоединилась и Мунира. Молчаливый коренастый журналист с приятным лицом бесшумно перемещался по комнате, фотографируя и что-то записывая в блокнот.

– Прошу вас, уважаемые гости, чай…

– Нет-нет, Мунира апа, не беспокойтесь, – вежливо отказался глава сельского поселения, – нам и в Узяне ветеранов поздравить надо. Спасибо от всего сердца!

Гости, шумно переговариваясь и смеясь, вышли.

– Сколько лет я жил с клеймом «предателя», страдая несправедливо, – прошептал Закир со слезами на глазах, как только они ушли, разглядывая удостоверение. – А вот оно – доказательство! Печать, подпись… Наконец, хоть умру честным солдатом…

– Тс-с-с, не говори так! – сердито оборвала его Мунира. – Пожалуйста, не говори!

***

Уже на следующий день из школы села Узян пришли две сестры-ученицы. Готовясь к празднику, они собирали сведения о ветеранах войны и тыла. Старшую из них звали Лилия – она училась в седьмом классе, младшая, Ильмира, только закончила первый класс. Закир лежал, отдыхал, хотел было подняться, но Мунира остановила его.

– Лежи, слушай, душенька моя…

Школьницы задавали много вопросов.

– Дети, мы видели то, что другим не пожелаешь! – сказала Мунира, вспоминая молодые годы. – Особенно военные… Разве такое забудешь?

– Вы учились в школе?

– Да, я окончила семь классов, а дедушка Закир – учительские курсы. До войны он преподавал в школе села Узян. Мы и в пионерах, и в комсомоле состояли.

– Дедушка Закир до войны детей учил? – удивилась Лилия, не отрывая глаз от блокнота. – Нигде об этом не написано.

– Всего два года проработал, наверное, забыли…

– А вы сами чем занимались, бабушка Мунира?

– После школы бралась за любую работу. Во время войны, когда все мужчины ушли на фронт, не осталось дела, которого бы не делали. По вечерам вязали носки и варежки для солдат, сушили картошку… В колхозе жали рожь, собирали горох, заготавливали сено, связывали снопы, рубили лес, коров и быков запрягали, пахали землю на коровах и быках, боронили, сеяли, жали.

– На… коровах и быках пахали? – Ильмира растерянно посмотрела то на Муниру, то на сестру. – А… лошади?

– Когда война началась, самых крепких и выносливых забрали на фронт, дочка, – сказала Мунира, ласково погладив Ильмиру по спине.

– Интересно, я думала, на войну только люди уходили, – сказала Лилия, что-то записывая. – Расскажите ещё, бабушка Мунира.

– Ещё?.. Весну, лето и осень ждали. После посевной в полях созревали разные полезные травы, в лесу – ягоды, в сосновом лесу росли грибы. Если сказать, что вся моя жизнь прошла на ферме – не ошибётесь: до пенсии работала и дояркой, и телятницей.

– Моя бабушка написала, что они ели «лебеду, крапиву, конский щавель, жёлуди, сныть», – прочитала Лилия из блокнота. – А вы?

– Забыли про гнилой картофель…

– Его тоже что ли ели?

– Да, картошку, что осталась закопанной с прошлого года. Такие же, как вы дети, весной в грязи, в лаптях, отмораживали ноги, копались в холодной земле, искали клубни. Если находили – были счастливы! Старшие пекли из них лепёшки.

– Интересно… Когда мы сажаем картошку, такие гнилые собираем и выбрасываем.

– Ии-и-и, девочки мои, детки… Картошка во время войны была нашей главной едой. Осенью, как я уже говорила, лучшие клубни мы чистили и сушили – отправляли на фронт. А чтобы на следующий год было что посадить, мы вырезали только глазки. Глазки, чтобы не сгнили, обмакивали в золе и берегли до весны, а потом сажали. Многие в те годы…

У Муниры в горле встал ком. «Ой-хай, разве можно рассказывать этим детям правду о том, что мы видели тогда?.. Голод, нищета… Лампы есть, а керосина нет. В деревне было всего две "чёрных бани" – землянки для мытья. Одна из них была у нас во дворе. Мы бросали в печь дрова, солому и мыли там детей. В домах – тараканы, клопы, блохи, детскую голову покрывали вши. Упаси Аллах!.. Страшно: сколько наших ровесников, односельчан, детей погибло от голода и болезней. Говорили, что некоторые семьи, чтобы выжить, ели крыс, кошек, собак… Было и такое… Нет, нет, как я могу рассказывать этим двум малышам об этих ужасах, этих трагедиях… Нет, язык не поворачивается…»

– Я люблю есть варёные яйца, – прервала тишину Ильмира. – А куры и петухи во время войны были, бабушка?

– Да, да, были, дочка, некоторые люди держали, – отвлекаясь от тяжёлых мыслей, ответила Мунира. – Но их было мало – кормить было нечем. Яйца собирали и отправляли на фронт…  Было много чего и налоги, ценные бумаги – облигации. Кроме яиц, собирали мясо, молоко, овечью шерсть.

– Бабушка, а вы во время войны телевизор смотрели? – не унималась Ильмира. – А я люблю мультфильмы смотреть.

– Тихо сиди! – строго сказала старшая сестра. – Тогда в деревнях не было ни электричества, ни даже радио.

– Да, доченька, правильно… В центре села Узян, на столбе, висел большой репродуктор, – вспомнила Мунира. – Люди собирались там, чтобы послушать последние новости. Сводки с фронта передавал мужчина с сильным голосом – по-русски. Позже мы узнали, что его фамилия – Левитан. Там же, стоя на площади, я услышала сообщение о Победе.

– Бабушка, а тогда в домах газ был?

– Ох, дочка, мы и слова такого не слышали. Слава Аллаху, сейчас и дом газом обогреваем, и еду на нём готовим. А во время войны людям даже рубить деревья в лесу запрещали. Только сухие ветки, упавшие, собирали. Дров не было – коровьим навозом топили.

– Коровьим навозом? – Ильмира сморщилась и повернулась к сестре. – Фу, гадость… Он же вонючий!

– Собирали только высохший, – вчера бабушка Замзамия тоже рассказывала, – сказала Лилия, показывая на блокнот. – Вот, я даже записала.

– Да и его надолго не хватало, – продолжила Мунира, снова погружаясь в воспоминания. – Многие в зимние холода стаскивали солому с крыш и топили ею.

– Крыши… они были покрыты соломой?

– А дедушка тоже участвовал в войне? – спросила Лилия, не обращая внимания на вопрос сестры.

Закир быстро протянул своё удостоверение Мунире. «Хорошо, что дети пришли сегодня, – обрадовалась она. – Если бы пришли на несколько дней раньше, что бы мы ответили на этот вопрос?»