Мударис Мусифуллин – Последняя верста (страница 2)
– Слово предоставляется главному агроному МТС района товарищу Исхакову.
– Уважаемые крестьяне, колхозники, друзья! – громко начал он. – В 1930 году в районном центре была организована МТС – машинно-тракторная станция. В том же году завезли из Америки десять тракторов «Кейс», а позже начали использовать технику марки «Фордзон-Путиловец», произведённые уже в нашей стране. В этом году для посевных и уборочных работ мы задействуем двадцать пять тракторов, семь комбайнов, двадцать пять тракторных сеялок, более сотни молотилок для лошадей и зерновых жаток. Надеемся, что внедрение новой техники поможет повысить производительность труда, улучшить урожайность и ускорить выполнение сельскохозяйственных работ!..
Первым зааплодировал председатель колхоза. Остальные присоединились к нему.
Вскоре на поле оставили только сеяльщиков. Хотя всем было интересно наблюдать, но по указанию председателя колхоза народ постепенно неохотно разошёлся. Многие встали в стороне, наблюдая издалека. Даже ребятня не спешила уходить – уселись на пригорке и смотрели оттуда.
Закир несколько дней ходил потрясённым от увиденного. Гарифзян тоже вернулся оттуда очень довольным и весёлым, целый вечер рассказывал жене о тракторе, механизированной сеялке, громко смеялся.
Как и прежде, Закир все свободное время проводил, помогая отцу. Изготовление подков и зубьев для бороны было его любимым занятием. Подростка завораживал раскалённый кусок железа: после каждого удара молота он послушно менял форму, а в разные стороны ослепительными брызгами разлетались искры. По вечерам он стал чаще участвовать в культурных мероприятиях, особенно в концертах и спектаклях, которые показывали в центральном клубе. В школьной агитбригаде читал стихи о великих Ленине и Сталине, о коллективных хозяйствах. С возрастом вступил в комсомол. Рос здоровым, сильным парнем – работа с большой кувалдой рядом с отцом пошла на пользу!
После окончания восьмого класса директор школы, учитель истории Хабиб-агай, посоветовавшись с отцом Гарифзяном, отправил юношу учиться в училище в близлежащем городе – на курсы подготовки учителей начальных классов. Учился с огромным желанием. Там же всерьёз увлёкся историей, и причина была проста. Отец более четырёх лет находился в плену в Германии во время Первой мировой войны. Гарифзян был немногословен, не любил вспоминать о тех годах, а Закир, честно говоря, не посмел расспрашивать…
Глава 3
В 1939 году педагогическое училище преобразовали в «институт учителей». Закир, успешно окончив курсы, собирался поступить туда, но директор школы воспротивился:
– Ты ещё молод, успеешь, а в школе и так не хватает учителей. Через год откроется заочное отделение – мы тебе дадим направление, – твёрдо заявил он.
А в следующем году во время сенокоса Закир влюбился в самую красивую девушку из деревни Бишнарат, быстро женился на ней и не смог оставить молодую жену одну – продолжил работать в школе…
В ноябре того же года произошло душераздирающее событие – началась война между Советским Союзом и Финляндией. Этот конфликт, продлившийся всего три месяца, народ впоследствии назвал «Зимней войной». До сих пор живо воспоминание. В один из холодных январских дней в селе Узян состоялись похороны погибшего Сейфуллина Ислама. Рассказывали, что каким-то орденом был награждён. Присоединившись к остальным, Закир тоже ходил копать могилу, там и услышал. Поскольку он не видел военную награду своими глазами, ее название не удержал в памяти. После похорон Ислам-агая вернулся и Гимран, ушедший служить в армию два года назад. Он стал инвалидом – потерял левую руку на фронте. Сказали, что он лечился в московском госпитале. Не прошло и месяца, вернулся ещё один солдат, гармонист Валиулла. Он сильно хромал на правую ногу. Вначале мучился, ходил с палкой, потом бросил ее.
Закир, желая отвлечься от потока воспоминаний, взглянул на Муниру, лежавшую на диване. «Спит или просто так лежит?.. О, судьба, судьба! Сколько всего мы с ней видели, сколько пережили, моя душенька…»
Раньше, конечно, они спали вместе. Но в последнее время, когда Закир стал тяжело дышать, стонать от боли по ночам, Мунире пришлось перебраться на диван.
После свадьбы, как сейчас помнит, они ещё долго спали в доме на сакэ – деревянной широкой скамье, протянутой вдоль стены дома. На ночь их отделяла занавеска. С одной стороны – родители, с другой – они, молодые. Их «домом» была большая комната, деревянный сруб. Потолок и пол были из толстых досок.
В сторону улицы было прорублено одно окно. Войдя в дверь, справа от входа – стояла сложенная из кирпича печь. Рядом – закуток, пространство между стеной и печью, была клеть. Туда в зимние холода загоняли новорождённых телят и ягнят. Благодаря мастерству отца и неустанным трудам матери, которая день и ночь шила на швейной машинке «Зингер» одежду и другие вещи, у нас были медный самовар, сундук и множество другой утвари. Помню, как женщины собирались и раз в год мыли стены и потолки срубленной избы. Во многих домах стояли глинобитный очаг или железная печь у порога. В те времена, ещё до войны, в деревне не было самоваров. Поэтому чай в большинстве семей кипятили в казане. Трудно даже представить – в таких стеснённых условиях жили семьи с четырьмя, шестью, а то и больше детьми. Но никто не жаловался. К тому же, в тех домах часто жили и старики…
Закир, желая отвлечься от мыслей, осторожно сел, свесив ноги. Стараясь не скрипеть кроватью, он всё равно разбудил жену – та поднялась, прочла молитву, зажгла берёзовую лучину, по привычке принялась ставить самовар. Чай, кипячённый на газовой плите, они оба почему-то не любили.
Закир, быстро побрившись и умывшись, надел приготовленную Мунирой рубашку и сел за стол. Волосы уже отросли, но до праздника подстричься не успел. Из-за этого расстроился – придётся зачесать назад, чтобы скрыть и седину. Теперь, затягивая ремень, он застёгивает пряжку на новую дырку, чтобы брюки сидели плотнее.
«Придут или нет? Ох, хоть бы сегодня никто не помешал…» Даже за чаем Закир не отрывал взгляда от окна.
– Ночью ворочался, с кем-то разговаривал, – сказала Мунира, глядя на его усталое лицо. – Не переживай так раньше времени— бригадир Марат сам сказал, что они придут. Наберёмся терпения, подождём, душа моя.
– Ты так думаешь?
– Вчера слишком много ходил, устал, наверное.
– Ничего, не сдамся, душенька моя.
– Иди, иди, посиди на диване!
– Ладно…
Так, в тревоге и волнении, Закир ждал этот день. С каждым оторванным листком календаря, по мере приближения девятого мая, его сердце впервые за долгое время наполнялось радостью. «Может, наконец, в этот раз надежда сбудется? Поскорее бы настало 9 мая 1995 года – пятидесятилетие Великой Победы!..»
По правде говоря, раньше Закир не любил этот праздник и не ждал его. Но с 1965 года его начали отмечать с размахом, торжественно. Ветераны войны радовались, участвовали в торжественных собраниях, ходили на встречи в школы и организации, получали юбилейные медали. Открывали обелиски, памятники… А он, Закир Насибуллин – все так же «предатель да предатель…»
В этом году, в начале февраля его неожиданно вызвали с документами в райцентр – в военный комиссариат. Он поехал, боясь худшего, но вернулся с поднятой головой, словно заново «родился». Оказалось, президент России Борис Николаевич Ельцин подписал Указ, касающийся ветеранов войны, особенно бывших военнопленных. Подробности этого указа старательно объясняла круглолицая красивая девушка с большими чёрными глазами в сержантских погонах, работавшая там, очень подробно рассказывала о выплатах и льготах, но Закир так до конца не понял. Не беспокоили его душу ни деньги, ни льготы. В первую очередь для него было важно вернуть имя Советского солдата, незаслуженно опороченного, готового отдать жизнь за свою Родину!..
Не прошло и месяца, как снова позвонили из военкомата на почту село Узян с повторным приглашением, но на этот раз сердце его сжалось, и он не решился ехать – отправил Таскиру. Когда дочь вернулась, она обрадовала отца: «Твои документы перепроверили, ждут ответа из центрального архива». В душе снова вселилась надежда.
Мунира выглянула в окно.
– Вот, две машины подъехали!
– Наконец-то!.. Среди них есть майор, военный?
– Есть.
– Он ли это?.. Сколько звёзд на погонах?
– Не вижу…
– Усы есть?
– Есть!
– Ого, сам майор приехал. В военкомате он сразу пришёлся мне по душе. Такого человечного, внимательного, почтительного военного, честно говоря, раньше не встречал.
– Сзади ещё один идёт… с фотоаппаратом!
– Неужели и журналист приехал?
Первым в дверь вошёл энергичный с громким голосом глава сельского поселения Ханиф Вафич и, обернувшись:
– Прошу вас, Дамир Мунирович! – обратился к человеку, идущему за ним.
В дверях появился человек в чёрном костюме, белой рубашке, при синем галстуке с достоинством державшийся. За ним вошли – улыбающийся военный, затем председатель Совета ветеранов войны и труда Вали Исламович с двумя пакетами и парень с фотоаппаратом.
– Здравствуйте, мира Вам! —сказал человек в галстуке, оглядываясь по сторонам. – Как поживаете, Закир Гарифзянович, Мунира Нигматулловна?
– Благодарю, вашими молитвами! – ответил хозяин, пожимая руку. – Проходите, не стойте на пороге!