Мударис Мусифуллин – Последняя верста (страница 1)
Мударис Мусифуллин
Последняя верста
Перевод с башкирского Замиры Мироновой
(повесть)
Глава 1
Несмотря на беспощадно палящее солнце, престарелая бабушка Мунира собиралась в очередной раз в дорогу. Пророк Мухаммед – мир ему – сказал: «Ходите на кладбище, учитесь – это место, напоминающее о смерти».
Мунира совершила омовение прохладной водой и расстелила молитвенный коврик. Совершив утренний намаз, она несколько минут посидела в тишине, перебирая чётки и вспоминая аяты из Корана. Лишь затем, с чувством благодати и спокойствия в душе, она поставила самовар, попила чай, аккуратно прибрала свою постель и принялась наводить порядок в доме. Драгоценную Книгу она бережно переложила на верхнюю полку шкафа и накрыла вышитой салфеткой.
Поверх любимого платья в мелкий цветочек надела безрукавку, повязала на голову кашемировый платок и, подойдя к двери, надела на ноги белые носки с резиновыми галошами.
Сегодня Мунире предстояло пройти целую версту до сельского кладбища! Четвёртый день, как её супруг Закир покинул этот мир и отправился в вечность. Молодой мулла с густой бородой и усами, приехавший из мечети села Узян на похороны, объявил: «На кладбище идут только мужчины». Женщины, собравшиеся проводить покойного в последний путь, остались у ворот дома – кто-то плакал, некоторые наблюдали молча, махали руками вслед. Почувствовав это, Мунира предупредила дочь Таскиру.
– Дочка, я должна проводить в последний путь Закира, но пешком мне не дойти – совсем нет сил, ночь не спала.
Мать с дочерью, стоя у ограды наблюдали за происходящим на кладбище. Было жарко. Редкие густые сизые облака, проплывавшие между солнцем и Землёй, своей тенью давали мужчинам передышку.
Долго читавший молитву мулла наконец спросил собравшихся:
– Скажите же, люди, каким человеком был усопший? – Оглядев собравшихся, он стал ждать ответа.
Все те, кто там находился переглянулись и зашептали: «Хороший он был, хороший…».
– Да, да, – подтвердила и Мунира, присоединяясь к ним.
Мулла снова спросил:
– Скажите: не осталось ли за покойным долгов?
– Нет, нет, – ответили участники обряда.
Мулла прочитал молитву, провёл ладонями по щекам. – Да упокоит Аллах его душу, люди!
Толпа оживилась. В вырытую яму спрыгнули самые близкие покойного: зять Фарит, внук Зариф и сосед Фатих. Несколько мужчин, оставшихся наверху, подхватили тело покойника, завёрнутое в белый саван, и осторожно поднесли к могиле, держа за специально приготовленные покрытые вышивкой полотенца. Те, кто стоял внизу, протянули руки, приняли его и осторожно опустили на дно.
Мунира крепче сжала руку дочери. «Прощай, мой Закир, частица души моей… В третий раз теряю тебя – на этот раз навсегда…»
Таскира, прижавшись к материнской груди, продолжала тихо плакать.
– И меня… похорони рядом с отцом, слышишь, дочка? – прошептала Мунира.
Таскира, уткнувшись мокрым от слёз лицом в плечо матери, не нашла иного выхода, кроме как покорно кивнуть в знак согласия.
Прошло не так много времени – яма заполнилась землёй, и над ней вырос холм свежей могилы.
Глава 2
Мунира вышла из дома и открыла дверь сеней во двор. Едва она шагнула из прохлады через порог, ее обдала густая волна жара – точно паром из бани. «Сегодня будет тяжелее, – пробормотала она недовольно, с досадой. – Ай, Аллах, какая невыносимая духота! Надо мне ещё немного посидеть, а то упадёшь где-нибудь от жары. Поспешишь – людей насмешишь…»
Во дворе давно не было ни скота, ни птицы, все заросло травой, лапчаткой гусиной. Последние годы здоровье подводило: особенно дали о себе знать военные годы. Коров и овец продали три года назад, индюшек, громкоголосого петуха и кур – в прошлом году…
Мунира сорвала несколько листьев и верхушку молодой полыни, которая вот-вот показалась около забора и присела на покосившуюся ступеньку. «Полынь – трава горькая! – подумала она, понюхав несколько раз. – Как и моя жизнь!» Горьковатый запах, ударивший в нос, взбодрил ее. И резко оживил в памяти события тех первых майских дней, когда вся страна готовилась к Дню Победы…
А накануне зашёл односельчанин, бригадир Марат и предупредил их об этом. «Приберите дом и двор… Стол для чая приготовьте…»
Едва он ушёл, Мунира принялась за работу. Лишнюю одежду убрала в шкаф, постель аккуратно сложила на крышке сундука. Вымыла оконные стекла. Полила цветы, подмела пол и застелила его паласами, выбив их от пыли во дворе. Достала из сундука свою любимую рубашку – ту самую, что когда-то сшила для любимого, – и принялась гладить.
А Закир тем временем собрал и выбросил осенние сорняки, оставшиеся вдоль двора, ворот, калитки. Раскидал снег, не растаявший в тени дома.
Несмотря на поздний час, Закир не мог уснуть. «Придут они или нет?.. Хотя бригадир сам лично заходил предупредить…»
С приближением Дня Победы в его голове крутились тревожные мысли, сомнения и подозрения. Муки и невыносимые страдания, перенесённые в фашистском концлагере «Бухенвальд» во время Великой Отечественной войны, жестокая борьба за выживание, а потом и события в Советских лагерях – всё это, особенно в последние дни – не отпускало, не давая покоя.
Закир некоторое время лежал, прислушиваясь к тиканью стенных часов. «Вот оно, время – никому не подчиняется, течёт себе и течёт… И жизнь проходит вслед за ним…»
Казалось, совсем недавно он пошёл в первый класс. Стал пионером. Как же гордился треугольным красным галстуком в школьные годы! Поездка с родителями в районный центр на базар превращалась в незабываемый праздник. Где теперь тот яркий, необычный мир!.. Отец покупал какую-нибудь игрушку, мама угощала вкусностями. Вокруг – незнакомые люди, словно в муравейнике.
В стороне была отдельная площадка для скота. Там продавали овец, коз и крупный рогатый скот. Сколько лет прошло с тех пор, как отец Гарифзян поехал продавать корову, нежданно-негаданно вернулся с лошадью – привёл Жирянкая.
Сколько себя помнил Закир, отец занимался кузнечным делом. Никогда не отказывал тем, кто приходил за помощью: чинил посуду, запаивал дырявые самовары, ковал подковы, правил и чинил плуг и бороны, мастерил колёса из металла и дерева. Как-то раз он даже смастерил для председателя колхоза красивую узорчатую тележку и картофелекопалку, которая прицеплялась к лошади, чем удивил односельчан. «В Германии, в плену научился, – тихо говорил Гарифзян жене Гульсаре. – Когда работал у богатого немца Хейнемана, я помогал кузнецу Гансу, он-то и раскрыл мне все тонкости этого ремесла. Говорят, кто владеет ремеслом, тот не умрёт с голоду, а кто не владеет, тот и дня не проживёт. Вот и я постараюсь ремесло передать сыну Закиру, как получится?..»
Ох, как где-то далеко позади остались детские годы!.. Помню, в деревне организовали колхоз «Путь Ленина». Отца выбрали председателем колхоза, а бухгалтером – Исхака Галиева. Вскоре, так как Ишнарат был малонаселённым и расположен всего в двух верстах от большого села Узян, их объединили. Образовался новый сельский совет с двумя населёнными пунктами и один крупный колхоз «Алга». Избрали состав правления и председателя. Позже, после долгих споров, приняли устав. Школьники устроили концерт. Закир тоже участвовал – читал стихи о великом Сталине. В этом центральном селе действительно было больше возможностей для развития и укрепления коллективного хозяйства: «врагами народа» были объявлены муллы, изгнанные из аула, и бывшие баи, а их оставшиеся зерновые амбары стали колхозными. Просторные дома использовали под здания сельского совета, правления колхоза, школы, расположились и другие учреждения.
В 1933 году, кажется, отец взял Закира с собой в поле.
– До этого мы сеяли зерно вручную, – рассказывал сыну Гарифзян, погнав лошадь. – В этом году впервые должны привезти трактор и сеялку из МТС для посева пшеницы на полях село Узян. В прошлый раз, когда ездил в райцентр, заходил на ту станцию, посмотрел технику, произведённую в Америке и у нас. Теперь хочется любоваться, как они себя покажут на поле.
«Станция, трактор и сеялка?..» Закиру действительно стало интересно.
Вскоре у края поля собрались старики, взрослые, дети. Все с любопытством смотрели на дорогу, ведущую из районного центра. Вот вдали поднялось облако пыли и послышался грохочущий звук. Из-за холма на четырёх колёсах появился «трактор» – к нему было прицеплено приспособление с двумя большими колёсами по бокам: это, видимо, и есть та самая сеялка, о которой говорил отец. Дети бросились навстречу с шумом и криками «трактор, трактор!». Наверху сидел мужчина, поворачивая колесо из стороны в сторону, а из трубы валил дым. Трактор, обогнав людей проехал мимо, свернул с дороги и остановился у края поля. Грохот стих. Мужчины подошли ближе, окружили трактор и сеялку, разглядывали, спорили между собой.
Человек, разговаривавший с председателем колхоза – видимо, какой-то начальник из районного центра. Густые брови, полные губы, на голове шляпа, длинный светлый плащ, брюки, на ногах шнурованные ботинки. Он – как белая ворона отделялся от других. Местные же были в рубахах из разной ткани, в холщовых штанах, в лаптях, надетых поверх шерстяных носков. Многие мальчишки – босиком.
Председатель колхоза, коротко поприветствовал собравшихся, затем передал слово приезжему незнакомцу.