Мойзес Наим – Два шпиона в Каракасе (страница 45)
Но мнение этих последних волнует Эву меньше, чем позиция тех, кто, как правило, занимает самые высокие должности в Управлении. Они считаются наиболее влиятельными людьми и сформировались как разведчики во времена “холодной войны”, когда Соединенные Штаты и Советский Союз сражались за контроль над миром, но воевали друг с другом скрытно – используя вооруженные столкновения между своими странами-союзниками, которые и представляли их интересы на поле боя. Поэтому после развала Советского Союза, как только возникал подобный конфликт, инстинкт сразу подсказывал ветеранам ЦРУ, что надо непременно искать страну или тайную организацию, стоящую за главными участниками событий – тех, кто не скрывает своих лиц и сеет смерть. Старые ястребы и вообразить себе не могли, чтобы нечто подобное венесуэльскому путчу вспыхнуло исключительно из-за анархии, чисто карибской безответственности и склонности к экспромтам. А ведь это было бы куда более справедливым объяснением, нежели чьи-то секретные операции и геополитические планы.
Эва, Уотсон и другие люди в ЦРУ и Пентагоне каждый день сталкиваются с такими давно устаревшими взглядами на происходящее в мире. Те, кто их придерживается, не видят или не желают видеть, что сегодня повсюду власть размывается и страны конфликтуют не только между собой, но все чаще и чаще им приходится вступать в борьбу с террористическими, криминальными, наркоторговыми и повстанческими организациями. Или с группами фанатиков. И все эти организации и группы обрели огромную силу благодаря новым и доступным всем технологиям.
Беседуя с сенатором Бренданом Хэтчем во время их тайных встреч, Эва твердо усвоила, что воззрения старых ястребов уже давно не соответствуют реальности. И хотя Куба, вне всякого сомнения, активно действует в Венесуэле – и не только активно, но, к огорчению Эвы, еще и весьма эффективно, отнюдь не кубинские руководители дергают за ниточки и управляют событиями как в Каракасе, так и в провинции. И этот недавний переворот, в результате которого удалось на несколько часов отстранить от власти Чавеса, наверняка удивил кубинцев не меньше, чем саму Эву и людей из ЦРУ, что ей несколько раз повторили ее шефы во время вчерашнего телефонного совещания.
Понедельник. Уроки йоги продвинутого уровня, которые в “Черном дереве” ведет Эва, – самые дорогие, но и самые популярные. Однако сегодня их снова пришлось отменить “из-за плохого самочувствия инструктора”. Вот уже нескольких дней как Эва “болеет и не в состоянии вести занятия”. Но девушка на ресепшене, сама того не ведая, обманывает клиенток. Она крутится как белка в колесе, и у нее просто нет времени на то, чтобы задуматься, правду ли говорит хозяйка. Политические волнения последних недель ни в малейшей степени не повлияли на поток желающих заниматься в Центре интегральной красоты. Напротив, многие даже обнаружили, что провести в нем несколько часов – лучшее лекарство, помогающее выкинуть из головы мысли о тревожных – и довольно абсурдных – событиях, сотрясающих страну.
Именно это всегда очень умело использовала Эва – то, что ее салон для большинства клиенток превратился в своего рода убежище. Потом, оставшись одна, она просматривала и прослушивала их разговоры, записанные скрытыми камерами и микрофонами. Эва скрупулезно собирала информацию, к месту выражая сочувствие венесуэльцам и тревогу за политическое будущее их страны. К тому же она не упускала случая осторожно расспросить знакомых дам про личную жизнь президента, наводила справки о планах оппозиции, а также интересовалась мнениями их мужей, предпринимателей, военных и журналистов. Ей много всего удалось разузнать, но все-таки недостаточно, чтобы заранее предупредить начальство о готовящемся перевороте, из-за чего теперь ее карьера повисла на волоске.
Иными словами, Эва не была сейчас больна, как сообщила своим сотрудникам, дело было в ином: она испытала глубокий шок и не могла заставить себя выйти из секретного убежища, откуда и наблюдала за развитием событий, пытаясь оценить значение контрудара чавистов с точки зрения интересов Соединенных Штатов. А еще она неотвязно думала, как вся эта история отразится на ее собственном служебном положении. Эва была твердо уверена: провал путча объяснялся не только безграничной любовью народа к своему лидеру, но и своевременной, умной и хорошо организованной помощью кубинцев. Эва не переставала винить себя за то, что так до сих пор и не раскрыла личность орудующего здесь резидента
И совсем тошно ей стало после звонка Уотсона. Шеф старался говорить обычным тоном, но она, хорошо его зная, сразу почувствовала, насколько он выбит из колеи. По словам Уотсона, он звонил, чтобы сообщить Эве о том, какие комментарии услышал от некоторых коллег после вчерашнего телефонного совещания.
– Не стану скрывать от тебя, что ситуация сложилась достаточно неприятная. Как ты знаешь, я с пониманием отношусь к твоим аргументам и разделяю твою позицию. Но давай посмотрим правде в глаза: уже после того, как ты перебралась в Каракас, кубинцы усилили свое влияние в стране, а мы, вне всякого сомнения, топчемся где-то в стороне. И я не знаю, что еще можно сказать или сделать, чтобы прикрыть тебя. Ты должна отдавать себе отчет, в какое положение попала. Прошу: пришли мне подробный отчет и изложи все свои соображения, тогда я, может быть, попытаюсь защитить тебя от нападок здесь, в Лэнгли.
Эва старалась говорить спокойно, но слова застревали у нее в горле и голос срывался. Она с трудом произнесла: – Хорошо, я так и сделаю.
Она положила трубку. Потом взяла другой телефон. Ей было необходимо поговорить с Хэтчем – ее любовником и единственным другом.
Я уже не тот, каким был прежде
Уго велит принести ему целый кофейник кофе – и чтобы никто не смел нарушать тишину, чтобы ни одна муха не посмела прожужжать рядом. Ему никто не должен мешать.
– Надеюсь, все вы понимаете, что это приказ? – С этими словами он захлопывает дверь кабинета, оставив за его порогом свою жену, охрану и прислугу.
Возвращение Уго к власти повлекло за собой и возвращение первой дамы в Ла Касону. Они уже несколько месяцев жили поврозь, но после неожиданного, хотя и недолговечного переворота Элоиса сочла своим долгом снова взять на себя роль спутницы президента. Она чувствовала, что сейчас, как никогда раньше, супругу необходима ее твердая поддержка. С амурными похождениями Чавеса и всякого рода супружескими размолвками можно смириться, если на первое место поставить любовь и веру в Бога. Теперь все будет иначе.
Уго уже несколько часов сидит в своем кабинете, пьет кофе и курит одну сигарету за другой. Его угрюмое молчание удивляет и тревожит близких, особенно Элоису: – Почему Уго столько курит? Почему Уго все время молчит? Почему Уго ищет одиночества?
Все как-то враз переменилось.
Чавес напряженно думает и возвращается к мыслям, которые одолевали его буквально за несколько дней до того, как военные и гражданские, объединившись, подняли мятеж против него: “Я по-прежнему остаюсь солдатом. И если меня ставят в крайнюю ситуацию, если верхушка общества, его привилегированное меньшинство пытается помешать мне делать революцию, я буду отвечать, как и положено солдату, ведь именно солдатом я был и останусь всегда. Я уже не раз говорил: рука у меня не дрогнет, поскольку я веду борьбу не ради собственного благополучия, а ради благополучия всего нашего народа. Речь идет о судьбе боливарианской революции… Я думаю о бедноте и о среднем классе, но в первую очередь все-таки о низших слоях населения, о тех, кого на протяжении многих лет грабили и предавали. И я не позволю и дальше поступать с ними так же! Оппозиции нас не одолеть, и очень скоро наши враги убедятся в этом на собственной шкуре! Никому не повернуть вспять нашу революцию, пока я стою у власти и пока я жив!”
Этот внутренний монолог он произносит, когда чувствует обращенные на него взгляды Боливара и Иисуса Христа. Он знает, что эти двое всегда слышат и одобряют его размышления. Проведя несколько часов в одиночестве, утонувший в облаках табачного дыма, накачанный кофеином и воодушевленный пылкой любовью, продемонстрированной ему народом, Чавес вдруг испытывает божественное вдохновение и дает клятву: “
Да, только так и никак иначе. Он пойдет на все, чтобы превратить свой дворец в неприступную крепость, из которой его никто и никогда не изгонит, он уничтожит всякого, кто попытается встать у него на пути, всякого, кто не подчинится его приказам. А если это будет первая дама? Вот ведь и сейчас она не может сдержать тревоги. Ее пугает мрачное настроение мужа, и, умирая от страха, она решается постучать в дверь его кабинета. И тотчас тишину дворца нарушает грозный голос Чавеса: “Черт бы вас всех побрал!” И окружающим становится очевидно, что веселый и беззаботный Уго тоже остался в прошлом.
Но произнесенное мягким голосом “Это я, Элоиса, любовь моя” разряжает уже готовую взорваться бомбу.
– Я знаю, любовь моя, ты не хотел, чтобы тебя беспокоили, но ты уже очень давно сидишь тут один, – говорит она, входя к нему. И как назло, следом за ней влетает муха.
– Ну? – спрашивает Уго, не глядя на жену, потому что глаза его прикованы к гвоздям Креста Господня.