Мойзес Наим – Два шпиона в Каракасе (страница 44)
Группа министров, которых сопровождает оператор с камерой, быстро шествует в главный дворцовый зал. Кто-то из них объявляет, что Уго Чавес прибудет сюда через несколько часов. Тот же человек садится в президентское кресло со словами: – Мы пришли, чтобы сохранить это кресло для Чавеса. И не двинемся с места, пока он не явится во дворец сам.
Снаружи Лус Амелия и ее маленький сын вместе с толпой кричат: “Да здравствует Чавес! Да здравствует Чавес! Ура Чавесу!”
С этого момента зрители частных телеканалов обречены смотреть исключительно мультфильмы. Политическая комедия приближается к своему финалу. Но очень скоро на экраны телевизоров вернется революция.
Я все еще словно в дурмане
После нескольких часов полета, показавшихся возбужденному Чавесу вечностью, вертолет приземлился на территории президентского дворца, уже покинутого путчистами и теперь окруженного ликующей толпой. Решительно, но и не без опаски Уго вместе со своими людьми, как военными, так и гражданскими, прошел по коридорам и залам, опустевшим после бегства его противников.
Сальвадор Эстевес попросил убежища в посольстве Колумбии. Временные министры его недолговечного правительства тоже попрятались и мечтали выехать за границу. Оппозиционеры по всей стране предусмотрительно покидали те места, где они еще недавно собирались.
Итак, президент вернулся с триумфом, он расточает улыбки, народ приветствует его ликующими криками, личная охрана, министры и близкие друзья душат Уго в объятиях. Светлое воскресенье! Славный день начинается с радостных толп, празднующих возвращение Чавеса: “Он вернулся! Вернулся! Вернулся!”
Сохранившие верность президенту войска вновь занимают государственные телекомпании, и на экраны возвращаются министры и члены “демократического правительства, которое возглавляет Уго Чавес”. Его сторонники в мгновение ока выбираются из своих убежищ, чтобы удостовериться, что Чавес опять с ними.
Раннее утро. Без двадцати пять. Закончилась Страстная неделя. День Господень. Но сегодня “Господь” для многих – это Чавес, а произнесенные им слова – Евангелие. Он смотрит в телекамеру так, словно смотрит в глаза каждому жителю страны. Начинает Уго очень серьезно:
– Богу Богово, кесарю кесарево, а народу народово. – Он делает долгую паузу, она длится несколько минут. Потом тишину взрывают оглушительные аплодисменты и счастливые крики. – Должен признаться, что я до сих пор словно в дурмане. И уж поверьте мне: того, что я испытал, хватит не на одну книгу… Но нынче утром я хочу быть кратким, потому что пережил все равно что воскрешение. И теперь прошу всех венесуэльцев вернуться в свои дома, прошу всех успокоиться. Произошли ужасные события, они принесли нам горе, принесли кровь, принесли слезы и растерянность. Но мы еще проанализуем причины того, что с нами случилось.
Эва Лопес следит за происходящим, запершись в своем конспиративном кабинете, расположенном в никому не ведомом месте Каракаса. На сей раз она сама будит своего шефа Оливера Уотсона, послав ему СМС:
– Если два дня назад я любил всех вас, – заканчивает Уго свою триумфальную речь, – то сегодня, когда мы пережили исторический день, когда народ и армия, как ни один другой народ и ни одна другая армия в мире, сумели продемонстрировать, что способны остановить контрреволюцию и совершить
Сопровождаемый несмолкаемыми восхвалениями, по которым Уго уже успел соскучиться, он на несколько минут уединяется в своем кабинете. И тут же ему звонит его кубинский
– Отлично, – поздравляет его Фидель. – Мы пережили тревожные минуты, зато нам довелось стать свидетелями невероятных, просто невообразимых событий.
– А мне довелось испытать все это на себе! – отвечает ему Уго.
– Надеюсь в ближайшее время увидеть тебя, а? – говорит Фидель.
– Непременно. И мы должны встретиться как можно скорее! – соглашается Чавес и вешает трубку, искренне радуясь еще и тому, что Куба снова будет получать нефть.
Немного придя в себя после суеты и волнений последних часов, Уго, как всегда в важные моменты, появляется на балконе, который он когда-то с дальним прицелом назвал Народным балконом и который выходит на маленькую площадь, куда сейчас уже созваны его сторонники. Они хорошо знают, что под конец действа каждый непременно получит свой небольшой подарок – бутылку рому, курицу или пакет муки. Но не только это привлекает сюда людей. Есть внушительное ядро, и состоит оно из тех, кто всегда откликается на призывы президента, буквально боготворя его. Нельзя не добавить, что Народный балкон – идеальный объект для телекамер. А сегодня это особенно важно.
Итак, Чавес вышел на балкон в спортивном костюме цветов национального флага и взял за руку свою супругу Элоису, которая в этот исторический момент решила быть рядом с мужем. Он обращается к обезумевшей от счастья толпе. От всего сердца благодарит верных ему военных и в первую очередь генерала Мухику. Благодарит своих сторонников за то, что сохранили веру в него и дружно встали на защиту революции. Затем во всех подробностях описывает то, что пережил. Рассказывает про звезду, которую видел в окошке и которая сияла только для него одного, а также про слова Боливара, влившие бодрость в его душу. И слушатели плачут от волнения, когда он говорит:
– Я дитя, потерявшееся и вновь найденное.
Потом Уго гневно клеймит Вашингтон и оппозиционеров, которых называет “апатридами” – это слово, стоит добавить, он скоро введет в моду. Потом заявляет, что впредь каждый, кто станет ему поперек дороги, будет считаться участником коллективной попытки переворота и пособником американского империализма. Под конец Чавес с пафосом обещает:
– Мои враги никогда больше не придут к власти! Они правили всего тридцать шесть часов – и больше им править в нынешнем веке не придется!
В ответ собравшиеся скандируют лозунги:
– У-у-у! А-а-а! Наш Чавес навсегда!
А он завершает свою речь так:
– Помните: я – это вы. Я – это народ. И народ отвоевал и этот дворец, и власть. И никто никогда нас отсюда не выгонит!
Маурисио Боско стоит в толпе. На губах его мелькнула мефистофелевская улыбка. Никогда больше враги Чавеса не попытаются захватить кубинское посольство. И отныне здешняя революция пойдет правильным путем.
Глава 10
Я уже не тот, что прежде
Предупреждение
Если первый удар – это предупреждение, то второй может оказаться и смертельным.
Эва Лопес боится, что дни ее службы в ЦРУ сочтены. Скоро она снова станет прежней Кристиной Гарсой. Никто ей еще этого не сказал, но она знает, что в течение ближайших часов или дней ее “пригласят” в Лэнгли, чтобы она доложила о минувших событиях, но главное – чтобы приняла участие в ритуале, для которого в этой организации придуман эвфемизм –
Эва знает, что есть единственный способ сохранить свою должность – обнаружить и уничтожить главного кубинского резидента в Венесуэле. А то, что она сумела внедрить своих людей в ближайшее окружение Чавеса, нашла подход и завербовала Хуана Кэша, чтобы использовать его и через Прана воздействовать на президента, как и прочие достижения Эвы, вряд ли переломят ситуацию в ее пользу. В Вашингтоне хотят, чтобы кубинский шпион был либо мертв, либо перевербован и начал работать в качестве двойного агента на ЦРУ. Тем более что речь идет не о простом кубинском шпионе. А только о “том самом”. О том, кто обеспечил успех кубинских спецслужб в Венесуэле и по чьей вине Соединенные Штаты потерпели поражение на невидимом, но смертельно опасном поле боя.
Как могло случиться, задаются вопросом в ЦРУ, что молодая разведчица, которой ЦРУ поручило руководить своей сетью в этой стране, во второй раз, теперь уже с головой окунувшись в водоворот местных событий, не смогла узнать о подготовке мятежа против Чавеса? И почему сам Чавес с уверенностью заявляет, что недавний путч – дело рук ЦРУ, в то время как само ЦРУ даже не подозревало, что нечто подобное может произойти? Как могло случиться, что и до сегодняшнего дня в Управлении не знают, кто на самом деле стоял за переворотом? Кто все это спланировал, кто финансировал и осуществил? Мятежники пользовались помощью извне? Но тогда чьей конкретно? Как могло случиться, что при огромных средствах, отпущенных ЦРУ на такие цели, его сотрудники стали всего лишь доверчивыми зрителями, а отнюдь не главными действующими лицами разыгранного спектакля?
Эва понимает, что ее ответы на эти вопросы ни в малейшей степени не удовлетворят свору обвинителей. Некоторых – потому что им нет дела до сути ее объяснений, они просто-напросто не желают видеть Эву ни на этой, ни на какой-либо другой важной должности в ЦРУ. Возможно, потому что она мексиканка, потому что она женщина, молодая и жесткая. Возможно, потому что не слишком старалась дружить с кем надо, не демонстрировала преданности кому надо и не искала поддержки у кого надо внутри Управления. Наверное, свою роль сыграли все эти причины, вместе взятые, а может, и какие-то еще, о которых она понятия не имеет и которые ее не интересуют. Кому-то она не нравится – и точка.