Мотя Губина – Его маленькая Кнопка (страница 20)
Зал взрывается аплодисментами. Антонина Ивановна качает головой, но глаза её смеются.
— А второй?
— Выдать всем нашим учителям по упаковке молока — за вредность.
Из-за кулис выбегают ребята из нашего и параллельного класса и раздают удивлённым учителям по пачке молока.
— Вот это действительно праздник, — бормочет Лидия Михайловна, со смехом рассматривая разукрашенную маркерами пачку.
— А теперь, — Марков вскакивает, — сценка «Один день из жизни учителя» в исполнении Кнопочкиной и Грушева!
Мои ладони становятся влажными. Я делаю глубокий вдох и выхожу на сцену. Егор уже ждёт меня, вертя в руках указку.
— Ох, Марья Ивановна, — он вздыхает, изображая усталого преподавателя, — опять эти дети…
— Да уж, — я складываю руки «по-учительски». — Вчера Вовочка опять написал на парте.
— Неужели снова неприличное слово?
— Хуже. «Здесь был Вовочка».
Зал снова смеётся.
Оба класса разыгрывают смешные ситуации. Егор, изображая физрука, пытается объяснить Маркову, как прыгать через козла:
— Руки вперёд, толчок, полёт! Ну как можно не понять⁈
— Я как балерина, да? — Костя встаёт на цыпочки и падает, специально задевая декорации.
ГенСаныч испуганно вскакивает, но садится обратно, когда из-за поломанной картонной фигуры появляется скалящееся лицо одноклассника
— Марков, ты нас до нервного срыва доведёшь! — бормочет он, держась за сердце.
— Не, вы крепкий, ГенСаныч! — парирует тот.
А потом мы с Царёвым разыгрываем диалог «учителя» и «ученика», который забыл всю геометрию.
— Ты хоть теорему Пифагора помнишь? — спрашиваю я строго.
— Это… квадрат гиппопотама равен сумме квадратов катетов? — парень делает наивное лицо, и даже директор фыркает в кулак.
Когда наши с Грушевым реплики заканчиваются, мы облегчённо уходим за кулисы. Там я нахожу тёмный и тихий уголок и просто сажусь на стул, чтобы отдохнуть от суеты и криков, которые здесь слышны, но далеко не так громко. Егор становится чуть поодаль, спокойно облокачивается на стену и закрывает глаза. Он выглядит так, словно тоже решил отдохнуть. Но почему мне кажется, словно он охраняет именно мой покой?
Концерт, тем временем, в самом разгаре. Марков и Шубин, как и на репетиции, разыгрывают пародию на урок химии: Костя изображает учителя, который случайно смешивает «взрывчатую смесь» (подкрашенную газировку), а Денис с криком: «Ща рванёт!» выливает её в ведро. Искусственный дым заполняет сцену, а из зала доносится хохот учителей и младшеклассников, которым разрешили посмотреть на концерт.
— Теперь конкурс! — объявляет Марков. — Угадайте, какой учитель написал это сочинение!
Он зачитывает:
— «Математика — это… э-э-э… когда цифры дружат с буквами, но иногда ссорятся. Как мои родители».
Зал фыркает, думая, что это шутка, как Костя торжествующе объявляет.
— Не-а! Это наша Антонина Ивановна в пятом классе! — он машет листком, а учительница алгебры прячет лицо в ладонях.
Зал снова взрывается смехом, а мы с Егором обмениваемся молчаливыми улыбками.
В конце мы вновь выходим на сцену и все вместе поём переделанную песню. Когда доходит очередь до куплета про ГенСаныча:
'На физре мы все умрём,
Но наш тренер нас спасёт —
Даст отжаться сто разочков,
Полегчает нам немножко!'
…физрук хохочет так, что чуть не падает со стула.
После концерта учителей ведут в украшенную столовую, где их ждут сладости и чай.
— А теперь — главный сюрприз! — Егор исчезает за кулисами и возвращается с огромным трёхъярусным тортом. Наверху — фигурки учителей из мастики. Антонина Ивановна с указкой, ГенСаныч с секундомером.
— Это мама испекла, — шепчет он мне после того, как поставил торт на стол и выслушал все положенные по этому поводу восторги и благодарности. — Говорит, если не понравится — сама прибежит извиняться.
— Она гений, — восхищённо выдыхаю я, а Егор улыбается.
— Я ей передам.
Учителя аплодируют, девчонки из параллельного класса вызываются резать и раскладывать это чудо по тарелкам, а Марков уже тянет руку к розочке из крема.
— Шубин! — огрызается Зубова. — Торт для учителей, а не для тебя!
— А я им помогу, а то они слопают и животы заболят!
Я качаю головой, а потом принимаю из рук Грушева тарелку с куском для меня. Когда он успел сбегать и достать их на нас обоих?
— Ну что, Кнопка, — парень усмехается, задумчиво облизывая ложку с кремом, — неплохо вышло, да?
— Ты опять забыл слова в середине, — закатываю глаза.
— Зато я тебя выручил, когда ты застряла в дверях в последней сцене.
— Я не застревала! Это Элька шарф дурацкий дала, он на ручку намотался!
— Конечно-конечно, — он ухмыляется, а потом резко приближает своё лицо к моему. — Согласись, Кнопка, мы — прекрасно сработанная пара…
— Пара? — шепчу я пересохшими губами, а потом нервно облизываю их.
На секунду Егор не может оторвать от них взгляда, но потом моргает и нарочито весело отшучивается:
— Я имел в виду — команда.
— А-а-а-а…
Я чувствую, как щёки наливаются жаром, и быстро опускаю глаза. Почему мне кажется, что он сказал именно то, что хотел?
— Да ладно… Это же просто сценка.
— Не только…
Его голос тихий, но для меня сейчас он звучит, словно колокол. Вокруг все бегают, что-то кричат, а мы стоим в самом углу столовой. Наши пальцы случайно соприкасаются, и ни один из нас не отдёргивает руку. Я боюсь сделать даже лишний вдох, да и Егор не шевелится…
Не знаю, что бы случилось, но в этот момент из центра помещения доносится крик Маркова:
— Грушев! Кнопочкина! Идите быстрее, а то Шубин весь торт сожрёт!
Мы смеёмся, но когда идём к столу, между нами остаётся это странное тёплое чувство.
Что-то изменилось.
Что-то не будет таким, как прежде…
Глава 16
Учеба идет на спад
Сижу за кухонным столом, уткнувшись носом в учебник. Страницы с тригонометрическими формулами сливаются в серое пятно. Кончиком ручки вожу по полям, непроизвольно выводя закорючки. В ушах до сих пор звенит его смех — вчера Егор, поправляя мой шарф у раздевалки, провёл пальцами по шее. Тогда мурашки пробежали до самых пяток, а сейчас щёки горят, будто я проглотила раскалённый уголь.
— Юлечка, ты что, засыпаешь?