Морок В.Е – Отступник (страница 4)

На середине гати он остановился. Впереди, среди болота, стоял остров. Не остров — курган. Насыпь. Древняя, заросшая мхом, с торчащими из неё камнями. И на камнях — знаки. Не кресты. Что-то другое. Что-то старое. Что-то, что было — до. До крестов. До церкви. До всего. Что-то, что было — здесь. Всегда. Как лес. Как вода. Как время.

— Ты знаешь, что это? — спросил Игнат.

Девочка подошла ближе. Посмотрела.

— Это капище, — сказала она. — Здесь жили боги. До того, как их убили.

— Кто убил?

— Ты.

Игнат посмотрел на неё. Она не шутила. Она смотрела на курган. Спокойно. Как на что-то обыденное. Как на что-то, что было — всегда. Как на что-то, что — есть. Как на что-то, что — будет.

— Я не убивал богов.

— Убивал. Не ты лично. Ты — как все. Все убили. Забыли. Перестали кормить. Перестали помнить. Перестали — верить. И они умерли. Не сразу. Постепенно. Сначала — забыли имена. Потом — лица. Потом — то, что они сделали. Потом — то, что они были. И они — исчезли. Как всё. Как всегда. Как все.

Игнат не стал спорить. Он смотрел на камни. На знаки. И чувствовал: что-то здесь есть. Что-то, что смотрит. Не злое. Не доброе. Просто — старое. Очень старое. Как всё здесь. Как всегда.

— Нам туда, — сказала девочка.

— Зачем?

— Там живёт тот, кто тебе нужен.

— Ты знаешь, кто мне нужен?

— Ты идёшь на север. Значит, ищешь того, кто на севере. Я знаю, кто там. Я видела.

Игнат посмотрел на неё. Долго. Потом посмотрел на курган. На камни. На знаки. Потом — на себя. На то, чем он был. Чем стал. Чем — будет. Чем — есть.

— Кто там?

— Ведун. Настоящий. Не тот, к которому ты ходил. Тот — только помнил. Этот — знает.

Игнат подумал. Спрота сказал ему правду. Но не всю. И, может быть, этот ведун скажет больше. Может быть, этот ведун скажет — всё. Может быть, этот ведун скажет то, что он ищет. Двадцать лет. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый вздох. То, что он — не находил. То, что он — не мог найти. То, что — было.

— Идём, — сказал он.

Девочка пошла первой. По гати. К кургану. Игнат — за ней. И когда они сошли на остров, он почувствовал: что-то изменилось. Воздух стал другим. Плотнее. Тише. Как будто время здесь шло не так, как везде. Как будто время здесь — стояло. Как будто время здесь — было. Как всегда. Как всё.

На кургане, среди камней, сидел человек.

Спиной к ним. В длинной рубахе, подпоясанной верёвкой. Седая коса — до пояса. Он сидел неподвижно. Как камень. Как всё. Как всегда. Игнат подошёл. Остановился. Девочка — рядом. Человек не обернулся. Просто сказал:

— Я ждал тебя. Долго ждал. Двадцать лет.

Игнат молчал. Он не знал, что сказать. Он никогда не знал. Он просто — ждал. Как всегда. Как будет. Как было.

Человек встал. Медленно. Повернулся. Лицо было старое. Очень старое. Как всё здесь. Как лес. Как время. Но глаза — молодые. Ясные. Серые. Как у девочки. Как у всех, кто был — между. Как у него. Как у — себя.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Нет.

— И не знал. И не должен знать. Но я знаю тебя. Я знаю всех, кто приходит на север. Потому что все приходят ко мне. Рано или поздно. И ты пришёл.

— Ты — ведун?

— Нет. Ведунов больше нет. Я — тот, кто остался. Последний. Смотритель.

— Чего?

— Могилы. Той, в которой лежат боги. Те, что умерли. Те, что забыты. Я стерегу их. Двадцать лет. И жду тебя.

— Зачем?

Человек подошёл ближе. Посмотрел на Игната. Потом на девочку. Потом опять на Игната. Долго. Молча. Потом сказал:

— Затем, что ты — не упырь. И никогда им не был. Ты — тот, кого они выбрали. Двадцать лет назад. Когда ты убил старого упыря — ты не стал им. Ты стал собой. Настоящим. Тем, кем должен был быть.

Игнат смотрел на него. Не понимал. Не мог понять. Не хотел понять. Потому что понимание — это боль. Понимание — это правда. А правда — это то, от чего он бежал. Двадцать лет. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый вздох. Всё. Всегда.

— Я не понимаю.

— И не поймёшь. Пока не увидишь. Иди за мной.

Человек повернулся. Пошёл вглубь кургана. Туда, где камни расступались, открывая вход. Тёмный. Глубокий. Как всё. Как всегда. Игнат посмотрел на девочку. Она кивнула. И он пошёл.

Глава 5.

Вход был узкий.

Пришлось согнуться. Стены — земляные, укреплённые брёвнами. Брёвна были чёрные, как кости. Пахло сыростью и чем-то ещё. Чем-то, что Игнат не мог назвать. Не гниль. Не дым. Что-то древнее. Как будто сама земля здесь дышала. Как будто она — жила. Как будто она — ждала. Как всегда. Как всё.

Смотритель шёл впереди. Без огня. Уверенно. Как будто видел в темноте. Как будто — знал. Как будто — всегда. Девочка — за ним. Игнат — последний. Он не боялся. Он давно разучился бояться темноты. Темнота снаружи — ничто по сравнению с темнотой внутри. Он нёс её двадцать лет. В себе. В груди. В горле. В руках. Она была — с ним. Всегда. Как всё. Как всегда.

Коридор вёл вниз. Долго. Стены сужались, потом расширялись, потом сужались снова. Как дыхание. Как жизнь. Как всё. Игнат шёл. Молча. Он не считал шаги. Не считал время. Он просто — шёл. Как всегда. Как будет. Как было.

Потом стены расступились. Они вошли в зал.

Игнат остановился.

Зал был круглый. Большой. Свод — земляной, подпёртый столбами. Столбы — чёрные. Как брёвна. Как кости. Как всё. В центре — камень. Огромный. Плоский. Как алтарь. На камне — ничего. Просто камень. Серый. Тёплый. Как будто живой. Как будто — ждал. Как всегда. Как всё.

Но вокруг него, по кругу, в земле были ямы. Неглубокие. И в каждой яме — кости. Человеческие. Много. Сотни. Может, тысячи. Они лежали. Ровно. Спокойно. Как будто спали. Как будто — ждали. Как будто — всегда. Как всё.

Игнат смотрел. Молча. Долго. Он не считал. Не мог. Их было слишком много. Сотни. Тысячи. Мужчины. Женщины. Дети. Все — здесь. Все — вместе. Все — в одной яме. В одной земле. В одном зале. В одном — времени. В одном — всегда.

Смотритель стоял рядом. Смотрел на него. Девочка отошла в сторону. Села у стены. Как будто знала это место. Как будто была здесь раньше. Как будто — всегда. Как всё.

— Что это? — спросил Игнат.

— Это они, — сказал Смотритель. — Те, кого ты убил. За двадцать лет. Все здесь.

Игнат не поверил. Посмотрел на кости. Их было слишком много. Сотни. Может, тысячи. Он не мог убить столько. Не мог. Не хотел. Не — помнил. Но голос в голове — тот, который всегда молчал в такие моменты, — заговорил. Тихо. Но внятно. Как всегда. Как будет. Как было.

— Убил. Ты просто не помнишь. Потому что не ты убивал. Он. Тот, кем ты стал. Тот, кого ты в себе носишь.

Игнат молчал. Смотрел на кости. Потом на Смотрителя. На старика. На седого. На того, кто — знал. Кто — всегда знал. Кто — ждал.

— Зачем ты мне это показываешь?

— Чтобы ты увидел. Пока не увидишь — не поймёшь. А не поймёшь — не выберешь.

— Что выбрать?

— То, что ты должен был выбрать двадцать лет назад. Тогда ты выбрал жить. Но не выбрал, как жить. Ты просто поплыл. По течению. Убивал, потому что голоден. Прятался, потому что страшно. Бежал, потому что не знал, куда идти. Двадцать лет. И всё это время — не жил. Существовал. Как зверь. Как упырь. Как все. Как всегда. Но не как человек.

Игнат смотрел на него. Голос в голове молчал. Впервые за долгое время — молчал. Как будто ждал. Как будто — знал. Как будто — всегда. Как всё.

— И что теперь? — спросил Игнат.

— Теперь ты можешь выбрать. Или остаться тем, кто ты есть. Или стать тем, кем был. Или стать чем-то третьим. Тем, кем тебя сделали боги. Когда выбрали.

— Боги умерли.

— Умерли. Но выбор — остался. Они оставили его здесь. В этом камне. В этой земле. В тебе. Ты — не случайность. Ты — их последний выбор. Последний шанс. Или последнее проклятие. Как посмотришь.