Морок В.Е – Отступник (страница 5)

Игнат подошёл к камню. Посмотрел на него. Простой камень. Серый. Тёплый. Как всё. Как всегда. Но когда он протянул руку — камень отозвался. Теплом. Как будто живой. Как будто — ждал. Как будто — всегда. Как всё.

— Что я должен сделать? — спросил он.

— Ничего, — сказал Смотритель. — Просто вспомнить. Всё. Что было. Что ты сделал. Что ты убил. И кого. И тогда — выбрать.

Игнат положил ладонь на камень.

И вспомнил.

Двадцать лет назад. Лес. Ночь. Он молод. Он охотник. Лучший. Он идёт по следу. Упырь. Старый. Он должен убить его. Он входит в берлогу. Упырь сидит. Смотрит на него. Не сопротивляется. Игнат поднимает нож. Упырь говорит:

— Ты уверен?

Игнат не отвечает. Убивает.

Потом — темнота. Он лежит на земле. Рядом — тело упыря. Но что-то не так. Он жив. Он не должен быть жив. Но он жив. И что-то в нём изменилось. Что-то, что было в упыре. Перешло в него. Как будто упырь не умер. Как будто он просто... вошёл. В него. В Игната. В — всё. В — всегда.

Игнат вспомнил всё. Каждого, кого убил. Каждую деревню, которую опустошил. Каждого ребёнка. Каждую женщину. Каждого мужика. Каждую смерть. Каждую кровь. Каждую — боль. Он вспомнил. И это было — невыносимо. Как всё. Как всегда. Как — он.

Он убрал руку. Отшатнулся. Упал на колени. Смотритель не двинулся. Девочка не двинулась. Всё — не двинулось. Как всегда. Как будет. Как было.

— Теперь ты знаешь, — сказал Смотритель. — Теперь ты видишь.

Игнат не ответил. Он смотрел на свои руки. На ладони. На пальцы. Он видел кровь. Хотя крови не было. Как всегда. Как всё. Как — он.

— Я — чудовище, — сказал он.

— Да, — сказал Смотритель. — И нет. Ты — тот, кто стал чудовищем. Но не родился им. И не умрёшь им. Если выберешь.

— Как выбрать?

— Останься. На три дня. Здесь. В этом зале. С этими костями. Смотри на них. Слушай их. И на третий день — ты узнаешь. Или уйдёшь. Или умрёшь. Или станешь тем, кем должен был стать двадцать лет назад.

Игнат посмотрел на кости. На камень. На Смотрителя. На девочку. Она смотрела на него. Спокойно. Как всегда. Как всё. Как — он.

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь.

Смотритель кивнул. Повернулся. Пошёл к выходу. Девочка встала. Пошла за ним. У выхода она обернулась. Посмотрела на Игната. Долго. Молча. Потом сказала:

— Я вернусь. На третий день.

И ушла.

Игнат остался один. В зале. С костями. С камнем. С тишиной. С собой. Как всегда. Как будет. Как было.

Он сел. Прислонился к камню. Закрыл глаза. И стал ждать.

Глава 6.

Первый день был долгим.

Игнат сидел у камня и смотрел на кости. Он не двигался. Не спал. Не ел. Он просто смотрел. И слушал.

Сначала было тихо. Так тихо, как бывает только под землёй. Ни ветра. Ни птиц. Ни воды. Только его дыхание. Только стук сердца. Только — тишина. Густая. Плотная. Как вода. Как время. Как всё. Он слушал её. Молча. Долго. Как всегда. Как будет. Как было.

Потом началось.

Он услышал голоса. Не в голове. В зале. Тихо. Как будто кто-то говорил с другого конца комнаты. Он не разбирал слов. Только интонации. Кто-то плакал. Кто-то звал. Кто-то просто молчал. Но молчал так, что это было громче крика. Как всё. Как всегда. Как — он.

Игнат закрыл глаза. Голоса не исчезли. Они стали ближе. Он услышал:

— Помоги.

Он открыл глаза. Перед ним никого не было. Только кости. Серые, старые, разбросанные по ямам. Только камень. Тёплый. Живой. Только — тишина. Но голос — был. Он не исчез. Он звучал. Внутри. Снаружи. Везде. Как всегда. Как всё. Как — он.

— Помоги, — сказал голос снова.

Игнат не ответил. Что он мог сказать? Он не мог помочь. Он был причиной. Не он лично — тот, кем он стал. Но разве это разница? Для мёртвых — нет. Для костей — нет. Для голосов — нет. Для всего — нет. Как всегда. Как будет. Как было.

Он встал. Прошёл по залу. Медленно. Смотрел на кости. На черепа. На руки. На рёбра. На то, что осталось. От жизней. От людей. От — всего. Он не знал их имён. Не помнил их лиц. Но они были. Были людьми. Были живыми. А теперь — лежали здесь. Из-за него. Из-за того, кем он стал. Из-за — себя.

Он остановился у одной ямы. Маленькие кости. Ребёнок. Лет пяти. Мальчик или девочка — не понять. Он смотрел долго. Потом сел рядом. На землю. И сказал:

— Прости.

Слово прозвучало глупо. Как будто он извинялся за то, что наступил на ногу. Но другого слова не было. Он сказал то, что мог. То, что умел. То, что — было. Как всегда. Как всё. Как — он.

Голоса стихли. Все. Сразу. Как будто ждали. Как будто — знали. Как будто — всегда. Игнат сидел. Молчал. Потом лёг на землю. Рядом с ямой. И закрыл глаза. Он не спал. Но и не бодрствовал. Он был где-то между. Как всегда. Как всё. Как — он.

И в этом «между» он увидел лес. Ночь. Себя. Молодого. С ножом. Упыря. Старого. Который смотрел на него. И не сопротивлялся. Который сказал:

— Ты уверен?

Игнат — тот, молодой, — не ответил. Поднял нож. Упырь не отвёл взгляда. Сказал:

— Ты не убиваешь меня. Ты занимаешь моё место. Ты станешь мной. И будешь делать то, что делал я. Только хуже. Потому что ты будешь помнить.

Молодой Игнат не слушал. Ударил. Упырь упал. И тогда — темнота. Густая. Плотная. Как вода. Как время. Как всё.

Игнат открыл глаза. Он лежал на земле. В зале. С костями. Один. Голоса молчали. Он понял: это был не сон. Это было воспоминание. То, что он забыл. То, что упырь сказал ему перед смертью. То, что — было. Всегда. Как всё. Как — он.

Он сел. Посмотрел на камень. Камень был тёплый. Как всегда. Как будто живой. Как будто ждал. Как будто — знал. Как будто — всегда.

— Я понял, — сказал Игнат. — Я не убил его. Я стал им. Я не убил чудовище. Я занял его место.

Камень не ответил. Но Игнат почувствовал: что-то изменилось. Что-то внутри. Как будто треснуло. Как будто что-то, что держало его двадцать лет, — отпустило. Как всегда. Как всё. Как — он.

Он встал. Прошёл по залу. Снова. Посмотрел на кости. На этот раз — без ужаса. Без вины. Просто смотрел. Как на факт. Как на то, что было. Как на то, что он сделал. Как на то, что — есть. Как на то, что — будет. Как всегда. Как всё. Как — он.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я не заслужил. Я просто... знаю. Теперь знаю.

Голоса молчали. Кости лежали. Камень был тёплый. Всё — было. Как всегда. Как будет. Как было.

Игнат сел обратно. Прислонился к камню. Закрыл глаза. И стал ждать второго дня. Как всегда. Как всё. Как — он.

Глава 7.

Второй день был тише.

Игнат не двигался. Не открывал глаз. Он просто сидел. И слушал. Не голоса. Себя. То, что было внутри. То, что он двадцать лет называл «голосом». То, что он ненавидел. То, что он боялся. То, что — было. Всегда. Как всё. Как — он.

Он слушал. И вдруг понял: это не голос. Это он сам. Тот, кем он стал. Не упырь. Не чудовище. Не что-то чужое. Он. Игнат. Тот, кто выбрал жить. Тот, кто не захотел умирать. Тот, кто боялся. Тот, кто — был. Всегда. Как всё. Как — он.

Он открыл глаза. Посмотрел на камень.

— Ты — не он, — сказал он. — Ты — я. Это я убивал. Это я прятался. Это я боялся. Это я — чудовище. Не он. Я.

Камень молчал. Но Игнат знал: это правда. Он всегда знал. Просто не хотел признавать. Проще было думать, что в нём живёт что-то чужое. Что он — жертва. Что он не виноват. Но это была ложь. Он был виноват. Он выбрал. Двадцать лет назад. И каждый день после этого. Каждый раз, когда убивал. Каждый раз, когда прятался. Каждый раз, когда говорил себе: «Это не я». Это было — я. Это было — он. Это было — всегда. Как всё. Как — он.

Он закрыл глаза. И заплакал. Впервые за двадцать лет. Он не помнил, когда плакал последний раз. Может, никогда. Может, в детстве. Может, вообще не плакал. Но сейчас — плакал. Тихо. Без звука. Слёзы текли по лицу, и он не вытирал их. Как всегда. Как всё. Как — он.

Он плакал долго. Потом перестал. Открыл глаза. Посмотрел на камень. Камень был тёплый. Как всегда. Как будто живой. Как будто — знал. Как будто — ждал. Как будто — всегда.

— Что теперь? — спросил он.

Ответа не было. Но Игнат знал: ответ придёт. На третий день. Как всегда. Как всё. Как — он.

---