Морок В.Е – Архив тишины (страница 3)
— Суббота. 16 апреля. Ты приходила ко мне. Мы ужинали. Ты готовила. Пасту. С томатами. Ты порезала палец и не заметила. Я заметила. Перебинтовала. Ты плакала.
— Я не плачу.
— Я знаю. Поэтому и запомнила. Ты плакала. Один раз. За двадцать восемь лет. Ты плакала и говорила про отца. Что он не звонил. Что ты простила. Что простила и не помнишь за что. Что простила, потому что устала злиться. И потом ты сказала: «Я не знаю, простила или нет. Я не чувствую. Я не чувствую ничего. Как будто кто-то вынул из меня то, что болело. И теперь — не болит. И не тепло. Пусто. Чисто.»
Арина сидела. Чай остывал. Лена смотрела. Ждала.
— Я не помню, — сказала Арина. — Ничего. Пасту. Палец. Слёзы. Отца. Прощение. Ничего.
— Я знаю, — сказала Лена. — Поэтому и рассказала.
* * *
Арина вернулась домой. Без телефона. Без Лены. Одна. Села на пол. У дивана. Не потому что устала — потому что ноги. Не держали. Не от страха — от информации. Слишком много. Тело не справлялось. Не перерабатывало. Как компьютер, который завис: экран светится, кулер гудит, но курсор не двигается.
Она взяла телефон. Экран. Красный кружок. «Нестабильность». Она не нажимала. Открыла галерею. Апрель. 16-е.
Пусто. Ноль фото. Не «нет фото». Ноль. Как будто камера не существовала. Не снимала. Не была.
15-е три фото. Кухня, окно, кот на подоконнике у соседки. Обычные. 17-е два. Скриншот, рецепт. Обычные. 16-е ноль. Пусто. Стена.
Заметки. Она проверила. 16-е одна заметка. «Ярмарка. Мёд. Дом». Три слова. Арина не писала. Она не была на ярмарке. Она не покупала мёд. Она не помнила ярмарку, мёд, дом. Заметка не её. Но от её аккаунта. Её телефоном. Её пальцем. Или не её.
Календарь. 16-е пусто. Чистый лист. Никаких записей, напоминаний, встреч. День без содержания. Как стёртая кассета. Лента есть. Звука нет.
Журнал вызовов. 16-е один звонок. Лена. 18:14. Четыре минуты. Арина не помнила. Не звонила, не принимала. Журнал говорил: принимала. Четыре минуты. Говорила. С Леной. О чём? Лена сказала: о пасте, пальце, отце. Арина не помнила.
Она открыла Мнемо. Журнал очисток. Не лента — журнал. Хроника. Каждый фрагмент, каждая очистка, каждый клик. Она открыла апрель.
4-е пусто. 11-е пусто. 16-е пусто. 23-е пусто. 28-е пусто. Пять дней. Журнал пуст. Не «очищено». Не «удалено». Пусто. Как будто журнала не было. Как будто Мнемо не работал. Или работал без журнала. Без следа.
Арина пролистала дальше. Все остальные дни апреля журнал есть. «Очистка: фоновый стресс. 08:14». «Очистка: неприятный разговор. 19:32». «Очистка: тревожный сон. 06:47». Каждая запись. Каждая кнопка. Её. Арина помнила каждую. Не содержание — факт. Да, очищала. Да, нажимала. Да моё.
Пять дней нет. Не её. Не она. Кто-то другой.
Внизу журнала, мелко, серым, как сноска: «Инициировано: не пользователь».
Не пользователь.
Арина прочитала трижды. «Инициировано: не пользователь». Не она. Система. Или кто-то в системе. Кто-то нажал за неё. Кто-то стёр пять дней её жизни и не спросил.
* * *
Метро. Она ехала на работу. Четвёртый день без сна. Вагон качался, лица плыли, звуки гудели. Арина стояла у двери, держалась за поручень. Рука не слушалась. Не дрожала не слушалась. Как чужая. Как перчатка, которую надели на манекен.
Напротив мужчина. Лет сорок. Не молодой, не старый. Лицо обычное. Не гладкое — нет, с морщинами, с линиями, с следами. Живое. Не как у других. У других гладкие. У него нет.
Он смотрел. Не на неё — сквозь. Как будто видел что-то за ней. Или в ней. Арина заметила. Повернула голову. Он не отвёл взгляд. Смотрел. Прямо.
— Ты всё ещё не знаешь? — сказал он. Тихо. Не громко, не шёпотом. Обычным голосом. Как спрашивают «который час».
Арина замерла. Поручень в руке, вагон качался, люди стояли. Она смотрела на него. Он на неё.
— Что? — спросила она.
Он моргнул. Отвернулся. Взял телефон. Посмотрел в экран. Как будто ничего. Как будто не говорил.
— Извините, — сказал он, не поднимая головы. — Перепутал.
Арина стояла. Вагон ехал. Люди стояли. Лица в экранах. Зелёные кружки. Он тоже. Телефон в руке, экран светлый. Зелёный. Стабилен. Перепутал.
Арина не поверила. Не потому что параноик — потому что тело. Тело знало: не перепутал. Он знал её. Или знал что-то о ней. «Ты всё ещё не знаешь?» «Всё ещё». Не «знаешь». «Всё ещё». Значит должен был узнать. Раньше. Или давно. И не узнал. Или забыл.
Забыл. Как она. Пять дней. Стена. Гладкая. Без шва.
* * *
Вечер. Дом. Она не спала. Четвёртые сутки. Тело жило. Голова не останавливалась. Кофе не помогал. Не мешал. Просто был. Горький, чёрный, как ночь за окном.
Она сидела на полу, у дивана. Телефон перед ней. Экран. Мнемо. Настройки. «Восстановить фрагмент».
Кнопка. Серая. Неактивная. Арина нажимала. Пальцем. Сильно. Дважды. Трижды. Серая. Не нажималась.
Сообщение: «Фрагмент был удалён не вами. Восстановление невозможно».
Не вами. Те же слова, что в журнале. «Инициировано: не пользователь». Не она. Не она удалила. Не она может вернуть. Кто-то другой. Кто-то взял её дни и не вернёт.
Она открыла чат поддержки. Мнемо. Синий кружок, белое поле. «Здравствуйте! Чем могу помочь?» Арина набрала: «Кто удалил мои фрагменты 16 апреля?» Отправила. Ждала. Минуту. Две. Чат молчал. Кружок кружился. «Оператор скоро ответит». Ждала. Пять. Кружок кружился.
Потом чат исчез. Не закрылся — исчез. Как будто не было. Арина открыла заново. «Здравствуйте! Чем могу помочь?» Чистое поле. Никакой истории. Никакого обращения. Как будто она не писала.
Она проверила «история обращений». Пусто. Не «закрыто», не «обработано». Пусто. Как 16 апреля. Как пять дней. Как стена.
* * *
Арина отложила телефон. Взяла бумагу. Тетрадь. Не Мнемо, не экран бумагу. Ручку. И написала. От руки. Криво, быстро, нажимая на ручку так, что бумага продавилась.
«16 апреля. Пять дней. Не я. Не мной. Кто?»
Бумага не логировалась. Бумага не исчезала. Бумага была. Арина не знала, кто скажет ей это через несколько дней, в подвале, среди жёстких дисков. Сейчас она знала сама. Тело знало. Бумага не Мнемо. Бумага другая. Бумага останется.
Она не спала. Лежала. Думала. Не о письме. О стене. О том, что за стеной. О том, что было до того, как покрасили. Пять дней. Пять стен. Пять пустот. И слова Лены: паста, палец, слёзы, отец, прощение. Её день. Её жизнь. Чужая теперь. Не её. Не помнит. Не вернёшь. Кнопка серая. «Не вами. Восстановление невозможно».
Невозможно. Не «сложно». Не «пока». Невозможно. Окончательно. Как смерть. Только ты жива. И день жив. И ты не помнишь, что делала. Как призрак самого себя.
* * *
Четыре утра. Пятое октября. Она не спала. Пятые сутки. Или шестые. Она потеряла счёт. Тело двигалось по инерции. Кофе, работа, метро, дом. Кофе, работа, метро, дом. Машина. Без сна. Без отдыха. Без кнопки.
Она села за компьютер. Не телефон — компьютер. Старый, бабушкин, с толстым экраном. Не Мнемо. Не синхронизирован. Чужой. Безопасный.
Поиск. «Удаление памяти не мной». «Мнемо стирает без согласия». «Память пустые дни». Результаты форумы. Треды. Люди. Те, кто заметил. Те, кто писал.
Один тред. «Шум». Форум старый, без дизайна, на движке нулевых. Тред длинный, триста постов. Арина читала.
«У меня три дня в марте пустые. Мнемо говорит «не пользователем». Кто это?»
«То же самое. Пять дней в феврале. Журнал пуст. Восстановить нельзя. Техподдержка молчит.»
«Это не баг. Это функция. Кто-то решает за нас.»
«Они стирают не только прошлое. Они стирают решения.»
Арина остановилась. Те же слова. Из письма. Из её письма. «Они стирают не только прошлое. Они стирают решения». Кто-то на форуме написал то же. Или она прочитала на форуме и написала в письме? Или тот, кто написал на форуме, знал. Как она. Как тот, кто стёр.
Она листала. Дальше. Посты длиннее, подробнее. Люди описывали: дни, которые не помнят. Фрагменты, которые «не вами». Стены гладкие, без шва. Те же слова. Те же стены. Не только у неё.
Пост. Пользователь «К.». Три строки.
«Я знаю, что с тобой. Я видел. Я храню. Если хочешь увидеть — приходи. Бумага. Только бумага. Они не умеют стирать то, что не оцифровано. Пока.»
И ниже адрес. Не текстом — скан. Газетная вырезка, с краю, карандашом, от руки. Улица, дом, квартира. Ничего больше. Арина смотрела. Адрес на полях газеты, карандашом. Старый. Как бабушкина закладка.
Она взяла ручку. Бумагу. И написала. Адрес. От руки. Не на телефоне, не на компьютере — на бумаге. Бумага не логировалась. Бумага не исчезала. Бумага была.
Руки не дрожали. Не от спокойствия — от усталости. Пять дней. Или шесть. Тело прошло через страх и вышло в другое место. Не в покой — в пустоту. Чистую, ровную, без шва. Как стена. Но другая. Своя. Не Мнемо. Её.
Она встала. Куртка. Ботинки. Ключи. Бумага в кармане, к телу. Телефон на столе. Не взяла. Впервые без телефона из дома. Не потому что решилась — потому что тело. Тело знало: без. Без телефона, без Мнемо, без зелёного кружка. Без.