Морок В.Е – Архив тишины (страница 2)

Она открыла почту. Не зачем привычка. Вечер, телефон, почта. Проверить не проверить. Обычно пусто. Спам, рассылки, «скидка на Мнемо-премиум», «ваш эмоциональный профиль за неделю». Арина удаляла, не читая. Пальцы автоматически.

Отложенные.

Папка, которую она не открывала. Никогда. Не потому что боялась — потому что не пользовалась. Отложенные письма, которые написала и не отправила. У неё не было таких. Она не писала писем. Она не откладывала. Она удаляла. Или отправляла. Третьего не дано.

Одно письмо.

Арина остановилась. Палец над экраном. Одно письмо. В папке, которую она не открывала. От кого?

От себя.

«arina.sokolova» её адрес. Её имя. Её письмо. Себе. Дата 16 апреля. Получатель она же. Дата доставки 16 октября. Через полгода. Отложенная отправка. Она написала и запланировала доставку через полгода.

16 апреля. Она не помнила.

Тема: «Не удаляй это. Пожалуйста.»

Арина читала. Экран светлый, белый. Буквы чёрные. Тема четыре слова. Не удаляй. Это. Пожалуйста. Каждое отдельно. Как удары. Не «не удаляй это, пожалуйста». «Не удаляй это. Пожалуйста.» Точка. Точка. Жёстко. Как человек, который знает, что его не услышат, и всё равно говорит. Говорит с точками.

Она открыла.

Пять строк. Без подписи. Без приветствия. Без «здравствуй, Арина». Пять и всё.

Не нажимай «да». Каждая кнопка согласие. Они стирают не только прошлое. Они стирают решения. Если читаешь значит, не удалила. Пока.

Арина прочитала. Один раз. Два. Три. Пять строк. Простые. Короткие. Как телеграмма. Как крик, который сжали до смс. Не нажимай. Каждая кнопка. Стирают. Решения. Пока.

«Пока». Четыре буквы. Не «навсегда». Не «никогда». «Пока». Временно. Зыбко. «Пока» значит: может перестанешь. Может удалишь. Может следующий раз не сможешь. «Пока» не обещание. «Пока» отсрочка.

Она посмотрела на дату. 16 апреля. Полгода назад. Она написала. Полгода назад. И не помнит.

* * *

Метаданные. Арина не умела. Но открыла. Настройки, свойства, заголовки. Сервер, IP, устройство. Всё её. Её телефон, её аккаунт, её сеть. 16 апреля, 23:47. Двадцать три сорок семь. Поздний вечер. Она дома? В офисе? Где? Она не помнила.

23:47. Она посмотрела на время. Запомнила. Не потому что важно — потому что тело. Тело запомнило. Как будто увидело не цифры, а укол. Тонкий, быстрый, как иголка. 23:47. Что-то в этом времени. Не мысль — ощущение. Как запах, который узнаёшь, но не помнишь откуда.

Она попыталась вспомнить. 16 апреля. Что было? Утро ? День ? Вечер ? Она тянулась внутрь, к воспоминанию, как тянутся к полке, на которой книга, которую читали, но забыли какую. Рука тянется. Пальцы трогают. И пусто.

Не туман. Не темнота. Не мутное стекло. Стена. Гладкая, ровная, без шва. Как свежеокрашенная. Арина трогала и не находила. Не шероховатость, не трещину, не край. Гладко. Чисто. Ничего.

16 апреля. Пусто.

Она проверила рядом. 15 апреля. Что было? Вторник. Работа. Выпуск сорок шесть. Тема «Почему мы боимся пауз». Арина помнила: запись, Марина за стеклом, три кивка, Слава сказал «хорошо». Дом. Чай. Сон. Обычный день. Помнила.

17 апреля. Четверг. Работа. Лёша принёс печенье, овсяное, сухое. Арина съела два. Помнила. Вкус. Сухость. Крошки на столе.

16 апреля. Среда. Между вторником и четвергом. Между печеньем и выпуском. Между двумя обычными днями. Стена. Гладкая. Без шва.

Арина села. Не на стул на пол. Спиной к стене. Телефон на полу, экраном вверх. Пять строк светились. «Не нажимай «да». Каждая кнопка согласие.» Она нажимала. Каждый день. Каждое утро. Зелёный кружок, лента, «очистить», кнопка. Кнопка. Кнопка. Каждая согласие. С чем? С тем, что стирает. С тем, что гладко. С тем, что стена, где должна быть память.

Она не спала. Не потому что боялась — потому что не могла. Лежала, глаза открыты, потолок темнота, и думала. Не о письме. О стене. Гладкой, ровной, без шва. О том, что за стеной. О том, что было до того, как покрасили. Что было на стене до того, как стали чистой. Трещины? Морщины? Следы? Чужие не её. Её тоже. Она не знала. Стена не говорила. Стена молчала. Чисто. Гладко. Мнемо.

За окном город. Фонари, экраны, голубые огоньки камер. Мир спал. Или не спал чистил. Каждый в своём. Каждый с зелёным кружком. А Арина лежала, и впервые кружок был не зелёный. Красный. «Обнаружена нестабильность эмоционального фона. Рекомендуем выполнить очистку. Продолжить?» Две кнопки. «Да». «Не сейчас».

Она не нажала. Не «да». Не «не сейчас». Не нажала. Впервые.

Телефон вибрировал. Ждал. Вибрировал. Ждал. Потом стих.

Арина лежала. Не спала. До утра.

ГЛАВА 2. «МИКРО-НЕСТЫКОВКИ»

Три дня без сна.

Не «без сна», как «плохо спала». Без. Совсем. Арина не спала. Лежала, вставала, пила кофе, ходила на работу, возвращалась, ложилась, не спала. Тело работало. Голова работала. Между трещина. Тело делало. Голова думала. Вместе не получалось.

На третий день Лена позвонила.

Лена была. Не Мнемо, не работа, не система. Лена. Подруга. Единственная. Не потому что других нет — потому что Лена — не нажимала. У неё не было аккаунта Мнемо. Не потому что боялась — потому что не хотела. «Моя память — моя. Даже — плохая. Даже та, которую хочу забыть. Забыть — не значит удалить. Забыть — значит — жить с тем, что было, и всё равно — жить». Арина не понимала. Теперь понимала.

— Арин. Ты спишь?

— Нет.

— Я слышу.

— Что слышишь?

— Что не спишь. Голос. Как у человека, который не спит. Тебе Лёша говорил.

— Говорил. Я стёрла.

— Что стёрла?

— Разговор. С Лёшей. Про голос. Он сказал про тембр. Я ответила. Потом стёрла. У себя. У него тоже, наверное. Он помнит, что что-то сказал. Не помнит что.

Лена молчала. Арина слышала: дыхание. Частое. Лена думала.

— Арин. Приходи. Сейчас. Я налью чай. Нормальный, не твой горький. С мятой. Приходи.

* * *

Лена жила близко. Два квартала, десять минут. Арина шла. Без телефона. Оставила дома. Впервые без телефона. Тяжёлый карман. Пустой. Левый всегда телефон. Правый ключи. Сейчас левый пуст. Странно. Как без руки. Нормально и странно.

Ленина квартира. Дверь открыта. Лена в дверях. Худая, кареглазая, в джинсовой куртке, босая. Волосы на лице. Как всегда. Арина помнила: Лена всегда так. С детства. Волосы на лице, и не убирает. «Мне не мешает. Мешает вам. Уберите у себя».

— Иди. Чай на столе. Печенье в шкафу. Не бери верхнее — я уже кусала.

Арина прошла. Кухня. Стол. Две кружки. Лена знала: придёт. Налила две. Мятный чай. Не горький. Сладковатый, мягкий. Не её. Лена наливала свой. Арина пила. Чужой. Тёплый.

— Рассказывай, — сказала Лена. Села напротив. Ноги на стул, подтянула. Как ребёнок.

Арина рассказала. Письмо. Пять строк. 16 апреля. Пять дней. Стена. Гладкая. Без шва. Мнемо логировал. В логе пусто. Не она. Кто-то другой.

Лена слушала. Не перебивала. Не кивала. Слушала. Глаза серьёзные. Без морщинок. Арина помнила: у Лены морщинки от смеха. Сейчас не было. Лена не смеялась.

— Покажи, — сказала Лена.

— Телефон дома.

— Хорошо. Не надо. Расскажи слова.

— «Не нажимай «да». Каждая кнопка согласие. Они стирают не только прошлое. Они стирают решения. Если читаешь значит, не удалила. Пока.»

Лена повторила. Тихо. Не вслух — себе. Как заучивая.

— «Пока», — сказала она. — «Пока». Это не обещание. Это угроза.

— Что?

— «Пока» значит: ещё не удалила. Но могут. Или уже удалили другое. Ты не знаешь. «Пока» не «навсегда». «Пока» отсрочка. А отсрочка не защита.

Арина смотрела. Лена думала. Не как Арина — телом. Лена головой. Быстро, чётко, как с данными. Лена работала с данными. Не Мнемо — другое. Банки, счета, переводы. Цифры. Но логика та же: если есть система, есть тот, кто управляет. И если ты не управляешь тобой управляют.

— Арин. Я тебе скажу одно. Ты не помнишь 16 апреля. Но я помню.

— Что?