Морис Ренар – Повелитель света (страница 99)
Куда именно они направились, я обнаружил, применив дедуктивный метод. С момента их прибытия лишь два корабля снялись с якоря: один ушел в Калькутту, другой – в Мадрас.
Мой гений подсказывает мне: Калькутта. Я отплываю туда и, дав кому надо на лапу, узнаю, что ни один из прибывших даже мало-мальски не был похож на разыскиваемых мною особ. Выкурив несколько трубок, я признаю свою ошибку и рассчитываю вновь выйти на их след в Мадрасе. И вот уже я опять плыву по морю со значительным отставанием. Но в Мадрасе я, к моему величайшему удовлетворению, выясняю, что интуиция меня не обманула: двое молодых молдаван мужского пола только что выехали на поезде в Бомбей под именами братьев Тинска, прожив несколько дней в гостинице. Правда, прибыли они не с востока и не из Сингапура, да и не на корабле, а с севера, из Хайдарабада, и по суше…
Но так ли это важно? Ведь
Они были в моих руках!
Не тратя время на всякие пустяки, я запрыгиваю в скорый поезд до Бомбея, где рассчитываю сцапать мадемуазель Летелье в обличье молодого юноши… Но там, в хаосе большого города, разыскать этих псевдомолдаван мне так и не удалось. Сегодня утром, однако, после тысячи запросов и грубых отказов (так как я не обладаю внешностью Шерлока Холмса, которая внушает преклонение и почтительность) я узнал в агентстве Кука, что некая греческая компания, состоящая из четырех персон (двух супружеских пар), Енисерлисов и Ротапуло, только что отплыла в Басру (регион Персидского залива).
Из Басры они планируют подняться по реке к Месопотамии и оттуда, уже по суше, добраться до Константинополя, чтобы затем вернуться в Грецию. Я уверен, что Монбардо-д’Арвьер присоединились к Хаткинсу и мадемуазель Летелье и что вторая греческая пара – именно они и есть! Агентству они предоставили кучу неслыханных подробностей относительно того, что они собираются и что не собираются делать. Видимо, они сказали себе: «Тибюрс никогда не поверит в то, что это мы, так как мы ничего не скрываем». Фактически они не пытаются как-то замаскировать даже то, что это двое мужчин и две женщины!.. Будь на моем месте кто-то другой, он бы не пошел
Невероятный вояж! С заездом в Америку, Японию и Индокитай я, считай, проделал половину кругосветного путешествия. И уверен: я настигну их прежде, чем они замкнут этот круг. Я совершенно убежден, что иду у них по пятам столь неумолимо, что они даже не смогли остановиться там, где хотели, и что вскоре я загоню их обратно в Европу, где уже мы будем хозяевами положения!
Мое глубочайшее почтение мадемуазель д’Аньес.
Искренне твой,
Забыл кое-что: в светской хронике одной американской газеты написано, что Хаткинс отказался от кругосветного путешествия и вскоре даст бал в своем нью-йоркском особняке!.. Вот же хитрец! Бал в особняке Хаткинса – возможно, но сам Хаткинс – нет! Его заменит двойник. Этот человек не пожалеет миллиардов, лишь бы меня одурачить!
Когда герцог д’Аньес закончил читать эту абракадабру, в глазах его полыхнул огонь, что не осталось незамеченным господином Летелье.
– Ха! – промолвил он, скрестив на груди руки. – Уж не гложут ли вас сомнения относительно глупости этого квазидетектива?
Господин д’Аньес покраснел:
– Сомнения?.. Увы! Могут ли у меня оставаться хоть малейшие сомнения? Я знаю из надежного источника, что мистер Хаткинс – в Нью-Йорке; я читал дневник Робера Коллена, который видел у сарванов тех, кого мы уже оплакиваем. Уж не думаете ли вы, что после всего этого я могу верить письмам Тибюрса, который утверждает, что гоняется за ними по всему миру?.. И тем не менее я готов признать, что… да, на какое-то мгновение этот радостный тон, эта бодрая уверенность… И потом, мсье, мы всегда испытываем искушение поверить тому, что может избавить нас от огорчения, и знаете, когда я думаю о том, что мадемуазель Мария-Тереза могла последовать за Хаткинсом…
– …То предпочли бы знать, что она находится в аэриуме! – горько промолвил господин Летелье.
– Ах! Мсье, какие слова вы вкладываете в мои уста! Сжальтесь надо мной! Уж лучше все мои страхи, вся моя ревность, все мои вечные муки, чем хоть одна слезинка на ресницах вашей дочери!
И герцог долго еще продолжал изливать душу, делясь своей любовью и страданиями голосом возбужденным, хриплым и дрожащим, с тем мелодраматичным пафосом, что свидетельствует о подлинном накале чувств, пусть и облеченных порой в нелепые и выспренние слова.
Глава 18
Появление невидимого
После отъезда ученого, авторитет которого определял парижскую фазу Синей угрозы, решено было воплотить в жизнь тот проект, которому астроном всегда противился.
Мы имеем в виду допуск в Гран-Пале публики. Господин Летелье не был против него в принципе, но здраво утверждал, что он должен быть бесплатным и что в таком случае следует дождаться, пока аэроскаф перестанет быть невидимым, по крайней мере частично, благодаря окраске или же какому-то другому приему.
К несчастью, народ начал выказывать недовольство. (То есть трое или четверо журналистов подталкивали его к этому.) В какой-то момент данная проблема встала столь остро, что – даже несмотря на то что подвоздушный корабль никак не желал становиться видимым и после окраски – вход во дворец все же открыли, став брать за него по пятьдесят сантимов с носа в пользу пострадавших бюжейцев. Плату решено было взимать лишь во избежание давки.
С первого же дня, воскресенья 22 сентября, начало происходить то, что и предсказывал господин Летелье. Толпа увидела пустое пространство, огражденное высоким и прочным барьером, по внутреннему периметру которого стоял полицейский кордон. Это был именно тот случай, когда имелись все основания заявить: «Мы заплатили ни за что». В притупленном сознании масс тут же родилась и оформилась мысль: «Черт возьми, мы все равно увидим, как эта штуковина становится невидимой!» И толпа жаждала увидеть! Люди пребывали в ярости от того, что не получили никакого зрелища за свои десять су!
Поднялось возмущение. «Нас обкрадывают! Надувательство!» Само существование сарванов стало, по их мнению, не более чем мистификацией, призванной в который уже раз обобрать налогоплательщиков. В разговорах между собой все эти празднично одетые рабочие вспоминали об огромных суммах, направленных в Бюже для спасения местных жителей из всех уголков Франции и заграницы, и о том, что из всех собранных средств комитет по распределению раздал всего 3746,95 франков. Даже те, что присутствовали при падении невидимого аэроскафа на перекресток улицы Людовика Великого, теперь сей факт отрицали – еще бы, они ведь расстались со своими кровными денежками, и за что?..
По приказу начальства ажаны застучали по огромному аэроскафу.
– Хо-хо! Вот ведь ловкачи! Да им бы сам Робер-Уден[72] позавидовал! Довольно, пройдохи, довольно! Имейте совесть!
Исполняя второй приказ, ажаны обтянули подвоздушное судно тросами…
Затем капралы забрались на невидимую платформу и прошлись по ней без поддержки, словно звезды в бескрайнем небе…
Затем кого-то послали за слепками, сделанными с винта и корзины-секатора…
Затем дюжине горожан разрешили прикоснуться к аэроскафу…
Но ничто уже не могло переубедить толпу, повсюду видевшую трюкачей и обманщиков. Гран-Пале наполнился невообразимым шумом. Народ бурлил, словно забродившая лужа. Если бы он поверил в реальность подвоздушного корабля, то попытался бы разорвать его на куски. То тут, то там происходили стычки; в образовавшейся толкотне едва не задавили нескольких ребятишек. Деньги пришлось возвратить.
Престижу Синей угрозы был нанесен непоправимый ущерб. На следующий день оппозиционные газеты заявили, что это было не только мошенничество, но и уловка для отвлечения внимания гражданского общества от социальной ситуации, с каждым днем становившейся все более и более напряженной. Власти якобы применили это недостойное отвлекающее средство, как порой пугали скорым объявлением войны, столь же призрачной, как угроза или даже само существование невидимых земель. И когда стокгольмский химик Арнольд торжественно объявил на весь мир, что ему таки удалось найти столь желанную краску и тем самым сделать видимым тот кусок аэроскафа, что был доверен ему Францией, народ увидел в этом заявлении не что иное, как новый макиавеллизм обманщиков. «Это же надо! Выкрасили заново какую-то старую, списанную подводную лодку и теперь пытаются представить нам в качестве невидимого аэроскафа, покрытого знаменитой Арнольдовой краской. Браво, лицемеры! Но нас вам больше не провести».
Так родилась легенда о Синей угрозе, которая, однако же, была самой что ни на есть реальностью.
Тем не менее Арнольдова, как ее называли, краска действительно была изобретена.
Не теряя ни минуты, шведский химик отправился в Париж, захватив с собой фрагмент аэроскафа, на котором – до победоносной амальгамы – потерпел поражение не один десяток соединений и смесей! Арнольд закрасил его лишь частично, так что фрагмент представлял собой брусок наполовину невидимый и наполовину канареечно-желтый. Но – первое разочарование! – парламент отказался вотировать даже самую минимальную субсидию. К сожалению, не удалось реализовать и проект созданного специально для покраски аэроскафа анонимного общества с капиталом в четыреста тысяч франков.