Морис Ренар – Повелитель света (страница 69)
Он стал задавать вопросы. Но госпожа Летелье их, похоже, даже не слышала. Астроному очень хотелось узнать подробности, ведь это похищение на грабовой аллее средь бела дня под безоблачным небом в оживленном парке, а затем и спасение госпожи Летелье (либо ее пощадили, либо атака не удалась, тогда как ни того ни другого с сарванами до сих пор не случалось) являлись чем-то совершенно феноменальным.
– Полно, Люси, о каком теленке ты говоришь?
– Его забрали!.. Максима забрали!.. – стонала лишившаяся рассудка женщина.
– Ты говоришь, он скользил… Как это?
– Отпустите меня!
– Да, на тебе синяки… Твоя блузка разорвана, словно крюками, справа и слева… Но здесь только мы. Успокойся. Перестань махать руками, Люси, сарванов здесь больше нет.
– Максим! Максим!
– Ну же, как его утащили, Максима? Сквозь листву деревьев, так ведь? Словно притянули к небу?.. Листья мешали тебе разглядеть дирижабль?.. Как его утащили, Максима?
– Его утащил теленок!
Господин Летелье попятился, напуганный ее безумием, – ему никогда не доводилось сталкиваться ни с чем подобным. Увы! На кровати его жены лежало всего лишь бедное тело без души, жалкая половина человеческого существа… И, глядя на это глубокомысленным взглядом, ученый говорил себе:
«Наука не знает, куда уносится разум безумцев, как не знает она и того, куда помещают своих пленников сарваны. Все эти исчезновения ужасны. И тем не менее, пока у людей есть души, они готовы принимать как данность, без страха и проклятий, тот факт, что то тут, то там эти души, одну за другой, похищает некий бестелесный вор, каковым, судя по всему, и был похититель моих детей. И если в Бюже каждый новый день похищают людей, то в мире каждый день похищаются души. Где они все?.. Случается, что некоторые из них возвращаются… Где сейчас душа Люси?.. Где Мария-Тереза, Максим, все остальные… И вернутся ли они когда-нибудь?..»
Внезапно появившийся доктор утихомирил свояченицу, дав ей какое-то снадобье, и госпожа Монбардо вызвалась за ней присмотреть.
До того как сменить ее ночью у изголовья больной, господин Летелье смог переговорить о случившемся с Робером Колленом, только что вернувшимся из Лиона с несколькими перевязанными бечевкой свертками, о содержимом которых никому и в голову не пришло его спросить.
Ошеломленный этим двойным несчастьем, секретарь заявил:
– Было бы исключительно полезно вытянуть из госпожи Летелье какие-либо подробности… Это было бы в интересах всех… пусть даже с риском утомить ее немного. Предположение о некоем магните, высказанное вами на днях, мне представляется весьма здравым; но то место, в котором пребывали господин Максим и его матушка – а они, как мы знаем, прогуливались по грабовой аллее, – вынуждает нас это предположение отринуть. Те люди, что находились вверху… кем бы они по природе своей ни были… не могли их видеть… разве что…
– Будем откровенны, Робер. Ваше весьма скрытное во всем этом поведение остается для меня непонятным… Я ни секунды не сомневаюсь в чистоте и непорочности ваших намерений… И все же: неужели вы еще не знаете? Неужели еще не догадались?.. Сжальтесь надо мной, скажите: это сегодняшнее ужасное происшествие, оно подтверждает ваши гипотезы или же нет?
– Не могу сказать, что оно их опровергает. Оно никак не подводит нас к сути вопроса, то есть к тому, кто такие эти сарваны – на этот счет я пока могу лишь строить догадки. Но, учитывая то, что мои познания относительно способа похищения являются еще более неопределенными, я бы хотел получить какие-либо дополнительные свидетельства… Что же до моих предположений… то они так туманны, что я даже не знаю, как их выразить. К тому же они так ужасны, что я не скажу ничего, пока не буду абсолютно в этом уверен… А чтобы быть уверенным, нужно самому побывать у сарванов. Впрочем, я убежден, что подобный опыт принес бы немало сюрпризов даже самым прозорливым. В любом случае, господин Летелье, пусть даже и с ущербом для ее здоровья, попытайтесь добиться от госпожи Летелье сколько-нибудь внятного описания происшествия.
– Раз уж вы так настаиваете… Я спрошу у Монбардо, не будет ли это излишней жестокостью. Сейчас она отдыхает.
– Это может подождать и до завтра, – уступил Робер.
Но еще до рассвета он узнал то, что его интересовало.
Господин Летелье дежурит у постели жены.
При тусклом свете догорающей свечи астроном наблюдает за тем, как больная, забывшаяся беспокойным сном, нервно дергается.
Часы бьют два ночи. Она ворочается, стонет, издает нечленораздельные звуки, бормочет те зловещие обрывки слов, что порой сопровождают кошмары… Ее веки приоткрываются над сонными зрачками… Она силится подняться, и вот уже, растерянная и дрожащая, она садится, но в то же время спит.
Господин Летелье уже суетится рядом. Он хочет вновь уложить ее, дать ей выпить микстуры. Она смотрит на него и окликает:
– Максим!
– Полно, друг мой… Это я, Жан!
– Максим, не желаешь ли прогуляться по грабовой аллее?
– Ложись, засыпай, дорогая Люси. Самое время, уже ночь…
– Да, Максим: самое время тебе прогуляться. Вот и часы пробили два. Нам там будет хорошо, в тени. Дай мне руку, и пройдемся по лесу, пока волк… Ха-ха! Нет, не волк – пока твои бабушка и отец в Артемаре.
Она хватает мужа за руку. Снова хочет встать… Как ни тяжело мсье Летелье смотреть на это, он решает воспользоваться представившейся ему возможностью (пусть и страшной!), чтобы все выяснить. Но он не желает причинить сомнамбуле даже малейших страданий.
Она все еще хочет встать.
И тогда в порыве вдохновения несчастный произносит приглушенным голосом:
– Мама… Это я, Максим. И мы на грабовой аллее…
Теперь ему остается лишь слушать.
– Так приятно гулять здесь! – говорит спящая, вытаскивая ноги из-под одеяла. – Вот мы в конце аллеи, у решетки ограды. Повернем обратно. Вот так… Видишь, Максим, какой он красивый, этот зеленый неф, такой свежий и просторный, с этим слепящим проходом в конце, этим залитым светом портиком… Да, так и есть, ты прав: «туннель» – более подходящее, нежели «неф», слово. Действительно, размерами и сумраком эта грабовая аллея походит скорее на туннель… Ах! Что это появилось там, в конце на солнце и направляется к нам?.. Теленок? Говоришь, это теленок? Э! Как быстро он бежит! Но, Максим, он совсем не двигает ногами… В самом деле: он не ступает по земле… Он скользит по воздуху… Ох! Да он несется на нас во весь опор, этот теленок!.. Бояться нечего?.. Ты говоришь это, но сам белый как полотно… Он летит прямо на нас! Даже не двигаясь!.. Это ужасно! А-а-а-а-а-а-а! Отпустите меня! Максим! Меня держат… сзади… сжимают все крепче!.. Ах! Отпустили!.. Что это с тобой? Что на тебя нашло?.. Это теленок, этот неподвижный теленок!.. О-о-о-о! Не кричи! К чему эти беспорядочные движения? Нет-нет, не кричи, сынок, не кричи!.. Ну вот. Ты больше не кричишь. Спасибо. Но зачем ты цепляешься за это животное?.. А-а-а-а-а-а! Он его уносит! Теленок… убегает… задом… по грабовой аллее… Остановите! Остановите его!.. Максим, да кричи же! Кричи! Зови на помощь!.. Ничего… Ах!.. Вот он, на солнце, разворачивается… Зови! Зови на помощь!.. Исчез!.. Как Мария-Тереза!.. Кто вы?.. Максим… Вы же знаете Максима?.. Его больше нет здесь. Нет у меня больше детей, нет, нет, нет… Теленок! Скользящий теленок!..
Госпожа Летелье отчаянно размахивает руками. На шум прибегают задержавшиеся в Мирастеле ее сестра и доктор. Господин Летелье оставляет их дежурить у постели этого бредящего несчастного создания, которое теперь лишь отгоняет от себя фантомов, вновь переживая те или иные моменты той ужасной сцены, – и, не теряя ни секунды, направляется к Роберу.
Если астронома и не удивил тот факт, что его секретарь не спал в час, когда предрассветные лучи начинали проникать сквозь ставни, то лишь потому, что господин Летелье окончательно поверил в его гениальность. В этот момент он едва ли заметил, как секретарь поспешно закрыл зеркальный шкаф, полный предметов, которые делали его похожим на витрину оптика, и что ковер был устлан грудами недавно разложенных бумаг.
Робер повернулся к нему со смущенным видом, нервно поглаживая толстую красную тетрадь с медными фермуарами, совершенно новую.
Но господин Летелье уже рассказывал, как его жена воспроизвела сцену похищения.
Маленький тщедушный человечек, не перебивая, дослушал его до конца, после чего предался размышлениям.
– Сколько всего непонятного! – произнес он наконец спустя несколько минут. – Как бы то ни было, сарваны больше не церемонятся!.. В два часа дня!.. Какая дерзость!.. Слуги должны были слышать…
– Они говорят, что ничего не слышали. Но я убежден, что они лгут. Их парализовал страх, тогда как их долгом было прийти на помощь моей жене, которая кричала. В этом они никогда не признаются, потому и твердят, что не слышали никакого шума. От них мы ничего не добьемся.
Робер Коллен ненадолго задумался, а потом спросил:
– И на полях не было никого, кто мог бы точно сказать, каким именно было в тот момент небо?
– Ни единой души. Возвращаясь из Артемара, я, к удивлению своему, заметил, что дорога пустынна, а поля давно заброшены. Мы были совершенно одни на многие лье вокруг. Но госпожа Аркедув – слепая, а поднятый верх закрывал небо как для шофера, так и для меня самого.