Морис Ренар – Повелитель света (страница 71)

– Вероятно, – задумчиво произнес господин Летелье. – Сарваны…

Одержимая внезапно вскочила.

– Сарваны! – вскричала она. – О! Отпустите меня! Максим!..

Она не в силах была побороть воспоминание о руках, что схватили ее в грабовой аллее. Она сжимала собственные руки в тех местах, где остались синяки.

– Ну, что я говорила! – упрекнула астронома госпожа Монбардо. – Почему бы вам не помолчать, Жан?

Но господин Летелье при виде своей жены, которая неутомимо воспроизводила события 19 июня, повторял себе, содрогаясь, что Робер добровольно решил подвергнуться ни с чем не сравнимой опасности… Ах! Храбрец! Герой! Без особой на то причины он бросился навстречу непостижимой, зловещей тайне и денно и нощно с нечеловеческим мужеством упорствовал в своем героизме, терпеливо ожидая ужасного нападения.

– У него ведь нет семьи? – осведомился доктор.

– Нет, – сказал господин Летелье, и на глазах у него выступили слезы, – мы были его семьей. Или, скорее, он только мечтал, что когда-то… Увы! Вот уже я говорю о нем в прошедшем времени!..

Два дня спустя, так как бюжейские почтальоны после случившегося в Огре объявили забастовку, два свояка вынуждены были сами поехать на автомобиле в Артемар за свежей прессой.

Развернув «Лионский новеллист», выписываемый госпожой Аркедув, господин Летелье прочел следующее:

…Члены Альпийского клуба, совершавшие вчера восхождение на Монблан, обнаружили на заснеженном горном склоне длинный след, оставленный, судя по всему, огромным и прочным телом цилиндрической формы. По их словам, все говорит о том, что в этом месте пролетел, слегка касаясь вышеуказанного склона, некий самодвижущийся, с металлическим корпусом аэростат типа «Цеппелин». Уж не знаменитые ли сарваны это были?.. Не отпечаток ли это того таинственного дирижабля, который дважды довелось видеть несчастному Максиму Летелье?.. Возможно, что и так.

– Вот видишь, Жан: они обитают где-то здесь, – сказал доктор.

– Но, Каликст, как, черт возьми, об этом догадался Робер?

– Надеюсь, хоть теперь они мобилизуют альпийскую армию и прочешут эти расселины… Чертово правительство!.. Ничего для нас не делает!

Глава 21

Синяя угроза

Мобилизация альпийских войск давно уже стала свершившимся фактом. Под предлогом маневров – судя по всему, чтобы вновь не повергнуть людей в смятение – власти устроили облавы, и каждый гарнизон поочередно брался за оружие. Бюже прочесали сверху донизу, не возбудив при этом ни малейших подозрений. Разведывательные операции офицеров согласовывались с дознаниями Сюрте; армия и полиция действовали параллельно. Инспектор Гаран, признав свои прежние заблуждения, неоднократно применял самые изобретательные стратегии.

Но ни в Альпах, ни в Бюже сарванов не видели даже мельком. Трущобы предместий, подвалы и канализационные коллекторы городов, подземелья старых донжонов, карьеры, карстовые колодцы, пещеры, леса, крипты аббатств и катакомбы – было обследовано все, но безрезультатно. Логово воздушных разбойников так и не было обнаружено. Дирижабли и аэропланы, готовые устремиться вслед за аэростатом-фантомом, простаивали без дела, те же, что все-таки поднимались в небо, летая над мрачными безлюдными предгорьями, возвращались с охоты на оборотней несолоно хлебавши.

Итак, в тот час, когда господин Монбардо требовал мобилизации альпийских стрелков и метал громы и молнии в адрес правительства, в Бюже и окрестностях уже велись широкомасштабные поиски злодеев, проходившие в режиме глубочайшей секретности, – во-первых, правительство не желало встревожить граждан (хотя, на наш взгляд, вид войск, напротив, их бы только успокоил); во-вторых, власти опасались, как бы все это не оказалось чьей-то грандиозной шуткой. От «королевских молодчиков»[38], к примеру, когда речь заходила о том, чтобы поднять на смех режим, можно было ожидать любых дерзких выходок.

По правде сказать, правительство было решительно настроено довести эту военную операцию до победного конца. Но после нескольких впечатляющих исчезновений часовых и агентов-одиночек решено было прекратить эту феноменальную облаву во избежание случаев неповиновения или дезертирства.

Так как существование сарванов не было официально признано, тот факт, что их поиски велись по всей Франции и даже далеко за ее пределами, скрывался с особой тщательностью: не понимая, почему зона действия похитителей ограничивается кантоном Бюже и практически не расширяется, власти предположили, что разбойники могут удаляться и на большие расстояния, чтобы спрятать добычу. В пользу этой гипотезы говорила и безрезультатность проведенных поисковых мероприятий.

Неспособное раскрыть преступления и опасающееся распространения угрозы, серьезность которой обнаруживалась изо дня в день, правительство сбросило маску и попыталось организовать систему защиты, чтобы сдержать это бедствие. Были обнародованы превентивные меры – профилактического, так сказать, плана, – применимые на всей территории страны. И тогда страх охватил даже тех, кто еще не испытал на себе тирании сарванов.

Последние, разумеется, укрепляли свое господство едва заметно, никуда не спеша, но в этом и заключалось их коварство.

Административные и социальные службы больше не функционировали. В кантоне становилось все меньше и меньше жителей. Со дня исчезновения Марии-Терезы, ее кузена и кузины каждое похищение вызывало новые отъезды. В Лион и Шамбери прибывали поезда, до отказа набитые крестьянами, и швейцарская граница увидела массовый исход французских беженцев. Охваченные внезапной паникой, ради жизни в каком-нибудь другом месте они за бесценок продавали скот, некоторые уступали свои поля и фермы и спасались бегством, радуясь тому, что удалось найти покупателя. Но то были богачи. Другим же – таких насчитывалось тысяч пятнадцать – не на что было даже уехать. Эти прозябали в нищете, забаррикадировавшись в своих лачугах, словно в берлогах. Несчастные не общались даже с соседями; тем не менее новости до них доходили, но преувеличенные, извращенные и потому лишь усиливавшие их страхи. Орел Робера становился гигантской летучей мышью, которую называли «вампиром», а щука Филибера принимала форму летучей акулы, дракона, тараски готических времен…

Вокруг обреченных деревень золотился урожай, который никто не собирал. Луга зарастали высокой густой травой, в виноградниках длинные гибкие побеги переплетались между собой, торные дороги мало-помалу превращались в непроходимые тропы. Везде царила мертвая тишина.

Иногда какой-нибудь бродяга отваживался на мародерство. Шайки воришек слонялись по деревням в надежде поживиться оставленным добром… Но внезапно жуткие крики поднимались внутри домов или в отдаленных селах: люди сражались с бешеными псами, с забытыми котами, со своими соперниками, со страхом, с… неизвестно чем еще. По прошествии какого-то времени грабежи прекратились. Начиная с этого дня единственными человеческими существами, которых видели скитающимися по лесам и полям, были несчастные сумасшедшие, количество которых увеличивалось с каждым днем. Они выходили из застенков под влиянием умопомешательства, вызванного страхом и долгим пребыванием в добровольном заточении. Полураздетые и праздные, эти бедняги слонялись где придется, питаясь зернами и кореньями. Если верить молве, некоторых из них забрали сарваны; большинство же покончили с жизнью.

Действительно, на деревьях, придорожных столбах, крестах перепутий нередко раскачивались тела тех, кто в смерти искал спасение от страха. По всей долине стояли вереницы опор, поддерживающих электрические кабели, тянувшиеся из Бельгарда в Лион; почти все они послужили лестницами тем отчаявшимся чудакам, которые убивали себя током, дотрагиваясь до проводов. Обугленные мумии скрючивались, словно кривляющиеся обезьяны, на верхушках этих башенок. Трупы, эти вестники свирепствовавшего ужаса, плавали в реках; железнодорожные пути становились местом встречи самоубийц. Повсюду стояли смрад и зловоние. Но благодаря полчищам ворон, которые обрушивались на этот край, он быстро превращался в оссуарий.

Последующие поколения будут удивлены такой паникой, но лишь потому, что забудут, как раньше люди воспринимали подобные бедствия. Для них это была уже не насмешка, не хитрость бандитов, – для них это был конец света. Они с тревогой вспоминали тех животных Апокалипсиса, которые были замечены в небе: тельца, орла, щуку. Для них сарван становился ангелом-губителем. И они верили, что именно с Бюже Иегова начинает опустошать землю.

Десятью веками ранее люди уже испытали подобные страхи. Ужасы 1912 года были сравнимы с ужасами года 1000-го, и если им не суждено было распространиться по всему миру, то лишь потому, что некоторые из них были вполне реальными, тогда как другие являлись лишь порождением неистощимой фантазии[39].

Казалось, некая эпидемия разоряет этот уголок земли. Фактически преследователи совершали свои похищения внезапно, и от них не было никакого спасения, – так зачастую действует холера. Как во времена холеры, на лицах выживших, словно на физиономиях преследуемых рабов, навсегда отпечатывался страх. Их даже не интересовало, куда подевались исчезнувшие, – никто не сомневался в их гибели.

Женщины плакали, когда думали об этом; слезы приносили облегчение, оборачиваясь мгновениями счастья. Воспоминания же о смехе стали почти такими же смутными, как память о потерянном рае.