Морис Ренар – Повелитель света (страница 68)
– О! Они не должны быть очень далеко: вероятно, где-нибудь в Альпах или в горах Юра́. Относительная компактность той зоны, в которой появляются сарваны, свидетельствует о том, что они не удаляются от Бюже.
– Нужно сейчас же туда отправиться! – сказала слепая.
– Но как их выследить? Они неуловимы, стремительны; их почти не слышно…
– Слушайте! Слушайте! – вдруг встрепенулся Максим. – Опять это гудение!
По спинам собравшихся пробежали мурашки.
– Бедное дитя! – промолвила бабушка. – Это всего лишь шершень за окном!
Госпожа Летелье вытерла пот со лба Максима своим платком.
– Заклинаю вас, – взмолился тот, – давайте поговорим о чем-то другом, а то мои нервы уже на пределе.
– Да, нужно туда отправиться! – повторял секретарь, расхаживая с задумчивым видом из угла в угол.
Госпожа Летелье вырвала его из раздумий и вынудила резко остановиться, заявив:
– Нет никаких сомнений в том, что со своими аэропланами господин д’Аньес сможет застать бандитов врасплох и проследить за ними до входа в их пещеру или крепость! Мы только что получили от него письмо и…
– Да, это так, – промолвил астроном с напускной жизнерадостностью. – В его письмо даже вложено уморительное сообщение от мсье Тибюрса… Вот, прочти, сынок. Это тебя развлечет. Честное слово: этот мсье Тибюрс – самый болванистый из болванов!
Максим принялся читать…
Глава 18
Письмо, каблограмма
Дорогой мсье,
сегодня исполняется ровно месяц, день в день, как я покинул Мирастель, оставив вас всех такими безутешными. С тех пор я много работал, но лишь вчера преисполнился достаточной надеждой, чтобы наконец набраться смелости и написать Вам.
Конечно же, я не могу не испытывать беспокойства относительно того легендарного дирижабля, который, по Вашим словам, Максим видел в тумане и который, похоже, обходится без аэронавтов. Ваше описание навело меня на мысль о телемеханических торпедах, этих небольших взрывающихся летательных снарядах, которыми можно управлять издалека, без каната. И действительно, почему не может быть подобных воздушных шаров, различные механизмы которых приводятся в действие по команде некоего не вызывающего подозрений капитана, находящегося на земле? Вот что может усложнить нашу задачу! Так как, даже если допустить, что нам удастся завладеть этим пустым аэростатом, это вряд ли нам поможет узнать, кто такие сарваны и где они скрываются.
К счастью, ни в чем нельзя быть уверенным. И потом, аппарату, который мы собираемся произвести, нашему аэроплану-охотнику, надеюсь, найдется мало равных.
Увы! Пока что это лишь надежда! Однако же рад сообщить, что вчера мой главный конструктор, пилот Бамэ, имел разговор с одним инженером, который утверждает, что изобрел двигатель, функционирующий за счет атмосферного электричества…
Использовать потенциал природы, черпать всемогущество вольт из ее же основного источника – это, как Вам и самому известно, давняя химера; это ничтожные расходы; это минимальный вес машинного оборудования; а главное, это поразительная скорость.
Если это изобретение не жульничество, если с его помощью действительно можно заставить вращаться воздушный винт, насадить на ось трансформатор тока, то мы купим патент. И тотчас же построим аппарат.
Думаю, получится это у нас быстро… Но «быстро»! Что такое «быстро», когда пребываешь в постоянной тревоге!.. Что станет с исчезнувшими?.. Тридцать четыре дня!.. Где мадемуазель Мария-Тереза?.. Ах! Дорогой мсье, как бы мне хотелось находиться в воздушном судне и знать: где? как? кто? зачем?
До чего же ужасная вещь – ожидание! Дни мои с утра и до вечера проходят в мастерских Буа-Коломба. Сколько бесполезных испытаний я провел!.. Каково мне было оставаться там, не продвигаясь ни на йоту, осознавая, что я лишь даром трачу время!.. Верите ли? Я завидую Тибюрсу! У него, по крайней мере, есть четкая цель, какой бы тщетной она ни была, и он беспрестанно пытается ее достичь. В действии он находит утешение… Но какое жестокое разочарование его ждет, упрямца! Во вложении вы обнаружите каблограмму, которую я только что от него получил. Это не первое его сообщение. На следующий день после отбытия, находясь посреди океана, он послал мне маркониграмму – исключительно ради того, чтобы известить о своем местонахождении.
С тех пор от него ничего не было. Всего несколько строк, но сколько глупостей!.. Быть может, это повергнет Вас в изумление и хоть немного развлечет. К сожалению, это единственное преимущество, которое мы можем извлечь из данной депеши.
С глубоким уважением к мадам Летелье и… и т. д.,
P. S. На всех дирижаблестроительных верфях царит огромное возбуждение. Особенно на государственных. Там пытаются создать аппарат, пригодный для этой новой задачи: преследования неуловимых, в силу их скорости, авиаторов.
По слухам, некоторые безумцы готовы совершить разведывательный полет над Бюже на аппаратах нынешних, совершенно непригодных. Называются известные имена… Мы сделаем кое-что получше этого. Терпения и удачи.
Все хорошо. – Пока еще не схватил Х[аткинса]. Но уверен М[ария]-Т[ереза] ним. Так как узнал Х. сопровождают только мужчины. Переодевание. Уловка топорная предвиденная. – Тому же неоспоримые расчеты доказывают что Хаткинсом не только М.-Т. но А[нри] М[онбардо]. – Новый факт. Очевидно они следуют за ним по доброй воле. Почему? Загадка. Скоро выясню. – Отбыли Нагасаки. – Вечером отплываю Японию. – Их спешка подозрительна. – Ваши глупые истории сарванах докатились сюда. – Сан-Франциско смеется. Мое почтение сестре. – ТИБЮРС.
Глава 19
Трагедия в Грабовой аллее
Это обнаружилось часа через три после ужина.
В тот день, 19 июня, госпожа Аркедув и господин Летелье отправились на автомобиле к доктору Монбардо. Робер Коллен находился в Лионе, куда уехал за срочными, как он сказал, покупками, а госпожа Летелье оставалась в Мирастеле вместе с сыном.
Ввиду нервного истощения Максим все еще нуждался в постоянном уходе; к тому же он с болезненным упрямством отказывался покидать огороженное пространство парка. В первые недели он и вовсе не хотел выходить из замка и теперь лишь по настоянию и предписанию дяди согласился бывать на воздухе и делать зарядку. Два раза в день, в десять и в два часа, он совершал променад под руку с матерью, проходя сто шагов по грабовой аллее. «Так, – говорил он, – мы будем укрыты от солнца». Но правда заключалась в том, что они были укрыты от сарванов, так как кроны скрывали прогуливающихся от небесных наблюдателей. Подобные меры предосторожности могли показаться ребячеством – на небе больше не было туч, а прогулки проходили при ярком полуденном свете и в оживленном месте… Но те, кто насмехался над Максимом, не видели вознесения малышки Жантаз.
Госпожа Аркедув и господин Летелье уже возвращались из Артемара, опустив из осторожности верх и именно так пересекая пустынную сельскую местность.
Они были уже у замка. Автомобиль повернул, въехал в ворота, скрывшись под сводами зеленой, тенистой и защищенной от солнца аллеи, и вдруг резко остановился с визгом тормозов и скрипом заблокированных колес.
– Эй! Что такое? – вопросила крепко державшаяся за кузов госпожа Аркедув.
Посреди дорожки, в двух метрах от капота, господин Летелье, которого от столь резкой остановки бросило вперед, увидел госпожу Летелье, опустившуюся на землю и смотрящую на него безумным взглядом… Она была похожа на нищенку и юродивую. С растрепавшейся прической и разорванным с обеих сторон корсажем, она не сдвинулась с места перед приближающимся автомобилем, как не шевелилась сейчас и перед мужем… Когда он и шофер помогли ей подняться, она так и осталась стоять – сгорбленная, трясущаяся.
Господин Летелье перенес ее в машину.
– Мама, это Люси, – сказал он. – Она была здесь, на дороге. С ней все в порядке, полагаю, но она чем-то очень взволнована…
По звуку его голоса, хотя господин Летелье и старался говорить спокойно, госпожа Аркедув поняла всю серьезность происшествия. К тому же госпожа Летелье бормотала:
– Кто вы?.. Максим… Вы же знаете Максима?.. Его больше нет здесь. Нет у меня больше детей, нет, нет, нет…
Вплоть до каменной лестницы Мирастеля никто не нашел в себе сил произнести ни слова. Все были ошеломлены этим новым горем и тем, как оно подействовало на рассудок несчастной матери. Астроном послал за доктором и госпожой Монбардо, после чего больную уложили в постель.
Вскоре изнеможение госпожи Летелье сменилось крайним возбуждением. Она произносила бессвязные слова, делала непонятные жесты и все время говорила о своем сыне и каком-то теленке.
Ежеминутно она подносила руки к груди или отбрасывала их от себя, словно пытаясь избавиться от некоего захвата или защититься от нападения.
– Теленок! Скользящий теленок… – бормотала она. – Ай! Не трогайте меня! Не трогайте! Кто меня хватает? Да кто же меня хватает? Отпустите!.. А-а-а-а-а-а-а! Он пятится! И как быстро!.. Здесь мы в безопасности, на этой грабовой аллее, да, малыш, здесь нам ничто не грозит!.. Как и Марии-Терезе… Он с ней, на небе. Его забрал теленок. Не ангел – теленок!
Оторопев от такого бреда и опасаясь, как бы он не вызвал в породившем его мозгу еще большего расстройства, господин Летелье попытался придать этому на первый взгляд бессмысленному бормотанию хоть какое-то подобие связности.