Морис Ренар – Повелитель света (страница 49)
Вот и славно. А родители?
Родители? Они беседуют в гостиной, где также находятся госпожа Аркедув и Робер Коллен. И в то время как госпожа Монбардо, из головы у которой никак не выходят сарваны, про себя беспокоится об ушедших на прогулку детях, бабушка, обращаясь к мсье Летелье, спрашивает:
– Почему вы приехали в Мирастель так рано, Жан?
Но астроном отвечает не сразу. Он со смущенным видом смотрит на жену, та же бросает полный высокомерия взгляд на секретаря, критически осматривая этого бедного человечка, такого тщедушного, тощего и безобразного с головы до ног. Можно подумать, что она производит опись его физических недостатков, выступающих скул, чересчур высокого лба, всклокоченной бородки, пристально вглядываясь в спрятавшиеся за золотой оправой очков красивые мечтательные глаза, словно они так же обижены судьбой, как и все остальное. Робер Коллен понимает этот безмолвный намек. Чувствуя, что он здесь лишний, встает, бормочет: «Если позволите, я пойду… гм… разберу свои вещи» – и удаляется, протирая золотые очки.
– Какой славный парень этот Робер, – говорит госпожа Монбардо. – Нельзя же так с человеком, Люси!
– Не люблю надоед, – произносит госпожа Летелье томным тоном. – Этот мсье наводит на меня смертельную скуку… И потом, с таким лицом…
– Люси, Люси! – ворчит господин Летелье.
Что и говорить, с женой доктору повезло больше. Если попытаться дать каждой из сестер краткую характеристику, то одну можно назвать снисходительной и доброй, искренней и естественной, а вторую – беспечной и язвительной, привыкшей грубо обходиться с близкими. Добавим, что госпожа Летелье красила волосы хной, часами без причины валялась в постели, что ногти ее блестели, как от масла, из-за того, что она без конца их полировала, и мы получим достаточное о ней представление.
Тем временем госпожа Аркедув повторяет свой вопрос, и, так как теперь его окружают одни лишь родственники, господин Летелье полагает возможным ответить:
– Мама, я буду вынужден вернуться в Париж через две недели. Но я вам привез Марию-Терезу, вот что главное.
– Она заболела? Что случилась?.. – пугается бабуля, которая думает о другой внучке, Сюзанне.
– Нет, не волнуйтесь. Но, как вам известно, двенадцатого апреля мы торжественно открывали экваториал, подаренный мистером Хаткинсом… Что с тобой, Каликст?
Каликст чуть не подпрыгнул.
– Ничего, – говорит он. – Просто это имя, Хаткинс… Продолжай, продолжай.
– Этот праздник, мама, удался на славу. Кого только на нем не было – знаменитейшие персоны, сливки парижского общества, множество видных иностранных гостей. Наша Мария-Тереза, для которой это был первый выход в свет, произвела там настоящий фурор… и с того дня – черт его побери! – нас буквально завалили предложениями о браке, столь настойчивыми, лестными и даже… неожиданными, что, не решаясь, с одной стороны, выдать ее замуж такой молодой, а с другой стороны, уже не зная, как отвечать на этот нескончаемый поток писем и визитов, мы решили бежать! Это стало невыносимо! Здесь же нас никто не найдет.
Госпожа Аркедув нежно произнесла:
– Герцог д’Аньес – ну, вы знаете, товарищ Максима, авиатор, который приезжал в Мирастель в прошлом году, – а он, случаем, не просил руки Марии-Терезы?
– Нет…
– Жаль. Мне бы этого хотелось.
– И мне, – заявила госпожа Летелье.
– Да и ей самой, – заметил Монбардо.
– Боже мой, – пробормотал астроном, придя в замешательство, – боже мой… герцог д’Аньес, конечно, не ученый… Однако я не вижу, что могло бы помешать… Но он руки не просил…
– А что, предложений действительно было так много? – удивился доктор.
– И каких! Вы даже представить себе не можете! – томно протянула госпожа Летелье. – Адвокат из Чикаго. Офицер испанской кавалерии. Атташе венгерского посольства. Даже этот турок – Абдул-Каддур!
– Ах! Турок – это уж слишком! – воскликнул господин Летелье, покатившись со смеху. – Некий паша, приехавший в Париж с дюжиной жен из своего гарема… Он без устали катал их, закутанных в паранджу, в трех ландо, взятых напрокат!
– Хаткинса среди претендентов не было? – с серьезным лицом поинтересовался господин Монбардо.
– Нет… Но почему…
– Уф! – с облегчением выдохнул доктор.
– Но, мой дорогой друг, мистер Хаткинс даже не знаком с Марией-Терезой… К тому же всем известно, как свято он чтит память своей жены… Наконец, мистер Хаткинс – наискромнейший из филантропов; он даже на минутку не заглянул на церемонию открытия.
– Тем лучше, тем лучше!
– Но почему…
– У меня свои резоны.
– Раз уж ты с ним знаком, известно ли тебе, что он вот-вот отправится с друзьями в кругосветное путешествие?
– Да куда угодно! Меня это не интересует.
В эту минуту, щурясь от света ламп, в гостиную вошли «дети».
– Эй! – окликнул их господин Монбардо. – Сарваны вам там не повстречались?
И все рассмеялись, почти искренно.
– Ну как, довольны? – спросила госпожа Аркедув.
– А вы сомневаетесь, бабушка? Завтра же возвращаемся к старой доброй жизни! – ответил Максим.
– В лаборатории ты найдешь свои коллекции и аквариум!
– Он еще мне послужит, этот аквариум. Я собираюсь провести здесь несколько опытов, полезных для моих океанографических исследований. Старина Филибер каждую неделю будет поставлять мне новых рыб… К тому же я рассчитываю сделать тут немало акварелей.
– И сходить в горы, я надеюсь! – воскликнула Мария-Тереза. – Всю зиму я мечтала о том моменте, когда смогу прикоснуться к кресту, что стоит на вершине Гран-Коломбье. Там, наверху, так прекрасно!
– Как была бесстрашной альпинисткой, так и осталась! – весело промолвила госпожа Монбардо. – Когда ты навестишь нас в Артемаре, Мария-Тереза?
– Я уже об этом думала, тетушка.
– О! Но только не сразу! – заявила бабушка, ласково проведя своими подвижными и сильными пальцами слепой по волосам внучки.
– Можешь приходить, когда тебе захочется, – продолжала тетушка Монбардо. – Без предупреждения: твоя комната всегда готова. И твоя тоже, Максим.
Скромный автомобиль сельского доктора гудел на террасе перед замком. Все четверо Монбардо устроились в нем.
– Пока! До завтра! До скорого!
Лунный свет заливал величественную панораму гор. Вычерчивая зигзаги, машина начала быстро спускаться по склону.
Облокотившись на парапет, оставшиеся в Мирастеле кричали со смехом:
– Остерегайтесь сарванов!
У съезда на дорогу автомобиль громко просигналил в ответ. Стояла такая тишина, что рев мотора был слышен вплоть до того момента, как машина остановилась в Артемаре.
Глава 5
Тревога
Спустя неделю. 5 мая. Все там же, в Мирастеле.
Приятно представить себе господина Летелье, входящего тем утром в свой рабочий кабинет, так как это восхитительное зрелище – встреча счастливого человека с лучом солнца посреди благородной и просторной комнаты.
Господин Летелье пересекает большой зал, бросает взгляд на сплошь заставленную книгами стену, открывает окно, делает глоток свежего воздуха, воздуха чистого и утреннего, воздуха воскресного – так как это воскресенье, и это чувствуется, – и, наконец, облокачивается о подоконник и любуется панорамой.
В просвете между цветущими каштанами, выстроившимися рядами на террасе, он видит сменяющие друг друга величественные виды: болото, затем утес, у подножия которого течет Серан и бежит железная дорога, на утесе плато, поросшее невысоким кустарником, утопающее в тумане, пики, шпили, выступы, горы с еще кое-где не растаявшим снегом на вершинах: Кошачья гора (Экс-ле-Бен!), Ниволе (Шамбери!), затем, наконец, затерянные в глубине пространства, высящиеся, словно башни облаков, Дофинские Альпы.
Свистит проходящий вдоль скалистого берега поезд. На дороге гудит автомобиль. И господин Летелье с удовлетворением думает о том, что он проведет здесь еще одну волшебную неделю, весьма долгую, прежде чем поезд или большое белое авто увезет его в Париж.
Все его лицо представляет собой одну широкую улыбку. Даже несмотря на то что сарван испарился, словно фантом, коим он не был, господин Летелье все равно нашел себе занятие. Разумеется, никак не связанное с наблюдением за звездным небом, так как ради поездки в Мирастель он прервал важные работы, касающиеся звезды Вега, или альфы Лиры. Он измерял ее лучевую скорость, а для подобного рода занятий нужны высокоточные оптические приборы.
Но на чердаке, в пыльном углу и неподалеку от разобранных гномонов, он обнаружил некий архаический трактат по астрономии и теперь забавляется тем, что расшифровывает его при помощи лупы, какими пользуются часовщики.
Старая