Морис Ренар – Повелитель света (страница 48)

Коммуны, прилегающие к этой дороге, называются Кюлоз, Беон, Люйриё, Талисьё, Амейзьё и Артемар. Между ними, но чуть выше, на склоне горы, стоят столь не похожие друг на друга замки изумительной красоты: Монверран (феодальных времен), Люйриё (развалины), Шатофруа (средневековый), Мирастель (эпохи Людовика XIII) и Машюраз (эпохи Возрождения).

Из всех этих замков нас интересует лишь Мирастель.

Его легко узнать.

От железной дороги, что проходит на некотором расстоянии от шоссе, видно, как он выделяется на темно-зеленом фоне горы, между Машюразом с белыми стенами и красной черепичной крышей и Шатофруа с конусообразными башенками, покрытыми голубым шифером. Мирастель сложен из кирпича, уже порозовевшего от палящего солнца, и стоит в окружении четырех угловых башен. У трех из них – старая шиферная кровля серого цвета, выполненная в форме сферы, напоминающей сарацинский шлем, а четвертая поддерживает купол обсерватории. Сад Мирастеля, слегка наклонный, словно пюпитр, окружает замок кудрявой зеленью. Засаженная деревьями стена террасы служит замку каменистым основанием. Мирастель возвышается над своими двумя соседями, тогда как над ним лежат горные деревушки Уш и Шаворней, которые смыкаются друг с другом чуть позади и слева, отмечая вехами каменистую горную дорогу.

Два шоссе змейкой поднимаются к воротам замка: одно идет из Талисьё, другое – из Амейзьё, деревушек, расположенных на проходящей внизу большой дороге. Но посреди того обширного треугольника, за стороны которого можно принять все эти три тракта, бежит по склону козья тропа, которая приведет вас от большака прямо к Мирастелю.

Как этот небольшой замок в расцвете своих лет избежал ненависти Ришелье? Почему не превратился, как многие другие, в руины среди скал, за которые в вечернем освещении можно принять разрушенные до основания замки. Ходит легенда, что в нем жил не какой-то мелкопоместный вояка, но приятный безобидный дворянин, судя по всему страдавший бессонницей, так как, проводя все дни за чтением книг, ночью он вел подсчет созвездий с верхней площадки самой высокой башни. Отсюда и идет название «Мирастель», которое означает «Наблюдающий за звездами».

По правде говоря, когда покойный господин Аркедув купил эту резиденцию, северо-западная башня и вовсе не имела купола; она заканчивалась смотровой площадкой. И в верхней части башни были обнаружены – с виду обычная груда медных изделий, украшенных гравировкой и аллегорическими фигурами, – старинные астрономические приборы, такие как зодиакальные, равноденственные и азимутные круги, квадранты, секстанты, небесные сферы, астролябии, гномоны и прочие обновленные халдеями старинные штуковины, к коим следует добавить тот выдвижной телескоп, устройство которого усовершенствовал Кеплер, когда Мирастель еще только возводился.

Господин Аркедув, богатый лионский промышленник, приобрел это имение в 1874 году, через одиннадцать лет после женитьбы и по настоятельной просьбе супруги, которая была без ума от местного пейзажа и грезила астрономией. Эта исключительная женщина, соперница Гипатии[27], госпожи Лепот[28], госпожи дю Шатле[29] и им подобных, хотела оборудовать на смотровой площадке башни обсерваторию, и работы уже были закончены, когда госпожу Аркедув постигло двойное несчастье. Некий необъяснимый недуг навсегда лишил ее зрения, а вскоре скончался и ее муж, оставив бедную слепую с двумя дочерями, Огюстиной и Люси, десяти и восьми лет от роду.

С того дня госпожа Аркедув больше не покидала Мирастель. Несмотря на слепоту, энергия и привычка помогли ей стать прекрасной воспитательницей и хозяйкой. В замке с невероятным проворством она занималась самыми различными работами, но вокруг нее царил вечный сумрак; и невозможно было без сострадания смотреть на то, как чудесными звездными вечерами она поднимает незрячие глаза к красотам неба… И будучи не в состоянии их увидеть, она вслушивалась в их безмолвную гармонию.

Мечтой ее было заполучить в зятья астронома, и мечта эта воплотилась в жизнь. Через четыре года после свадьбы старшей дочери, которая вместе с супругом, доктором Каликстом Монбардо, поселилась в Артемаре, младшая вышла замуж за Жана Летелье, работавшего тогда в обсерватории Марселя.

Словом, пользу из обустройства башни извлек уже господин Летелье. Благодаря размещенному в ней экваториалу он мог продолжать в Мирастеле в жаркое время года некоторые из своих работ.

И вот теперь господин Летелье был директором парижской обсерватории, а госпожа Аркедув – четырежды бабушкой. Но – увы! – тут на нее обрушилась новая невзгода.

Сюзанна Монбардо, ее старшая внучка, позволила соблазнить себя некоему Фрону, местному ловеласу. Этот донжуан, начисто лишенный благородства, выкрал ее из дому, и, так как господин Монбардо и слышать больше не хотел о своей беспутной дочери, бедная Сюзанна жила с возлюбленным в скромном коттедже неподалеку от Белле, изредка встречаясь из всей семьи лишь с братом Анри, но и тому приходилось видеться с ней втайне как от Фрона, так и от родителей.

Как мы видим, несчастья не обходили эту семью стороной. Сюзанне в апреле 1912 года было тридцать лет, а ее брату – двадцать девять. Доктор и биолог, работающий в институте Пастера, прославившийся благодаря революционному подходу к лечению артериосклероза, Анри Монбардо только что женился на очаровательной местной девушке Фабиане д’Арвьер; и когда Летелье решили воспользоваться гостеприимством госпожи Аркедув, молодожены приходили в себя в Артемаре после несколько утомительного медового месяца.

Их кузен Максим Летелье стоял тогда на пороге своего двадцатишестилетия. Закончив Военно-морскую академию имени Борда, аспирант, а затем преподаватель, он недавно оставил свой военный корабль ради участия в океанографической экспедиции князя Монако. Узнав, что вся семья соберется в Бюже, он взял месяц отпуска, на который имел право.

А вот и Мария-Тереза, его сестра, в цвете своих восемнадцати лет и очаровании нежной красоты; ее золотистые волосы, свежий цвет лица, сверкающие глаза, какие нравились Грёзу[30], стройный, гибкий стан следовало бы описать стихами какого-нибудь великого поэта… Знали бы вы, какая она была милая, добрая!.. Наконец, слушая это дитя, невозможно было не восхищаться ее умом; однако же ее красота приводила молодых людей в такое замешательство, что они теряли способность воспринимать слова и, видя ее дивные губки, могли думать лишь о будущих поцелуях.

Сюзанна и Анри Монбардо, Максим и Мария-Тереза Летелье провели лучшие дни своего детства, отдыхая летом в Мирастеле и Артемаре. Там к их подростковым играм присоединялась Фабиана д’Арвьер; там же щуплый бедняжка-сирота, которому господин Летелье дал образование, проводил в их компании чудесные дни, прежде чем стать верным секретарем своего покровителя.

Артемар и Мирастель! Сколько воспоминаний! Юные Монбардо обожали тетушку Летелье; маленьких Летелье бранила тетушка Монбардо; и в солнечное время года между замком госпожи Аркедув и виллой доктора наблюдалось постоянное движение. Жили и питались то в одном доме, то в другом – как придется, – иногда задерживаясь то здесь, то там на несколько суток.

Тон всем веселым забавам задавала в замке госпожа Аркедув. И она была такой бойкой, эта невысокая элегантная дама с перетянутыми синей лентой волосами, облаченная в монашеского покроя платье из альпаки и небольшую пелерину с нарядными манжетами и воротничком, она была такой подвижной и бодрой, несмотря на свою хрупкость, что все забывали о том, что она слепая, и, вероятно, она и сама иногда об этом забывала.

Прегрешение Сюзанны, увы, отбросило на жизнь семьи тень позора… Но нельзя ведь беспрерывно краснеть оттого, что твоя дочь или сестра стала жертвой совратителя?..

Вот почему появление в Мирастеле господина Летелье, впереди которого шествовали его жена Люси и дочь Мария-Тереза, а позади – сын Максим и секретарь Робер Коллен, было встречено радостными возгласами.

Сарваны находились в зените своей славы, и за столом разговор шел только о них. Сразу же после ужина молодежь убежала: каждый год, тотчас же по приезде, один и тот же веселый обычай побуждал вновь прибывших совершать обход Мирастеля.

В опустившихся сумерках они долго разглядывали силуэт этого старинного замка с его флюгерами из кованого железа, устремленными к звездам; затем посетили прилегающую к замку ферму, прогулялись по чуть наклонному парку, террасе, обсаженной цветущими каштанами. Гинкго билоба, редчайшее дерево, прародители которого восходят к временам потопа, они приветствовали, как старого дядюшку из растительного мира, после чего прошлись по вековой грабовой аллее, что вела к воротам, под ее темным сводом мрак сгущался еще больше даже в самую непроглядную ночь.

Гуляющие казались четырьмя подвижными точками: две большие темные и две маленькие светлые скользили, шурша камушками, по дорожкам, посыпанным речной галькой. И в их разговоре часто звучало имя Сюзанны…

Но вдруг, тявкая и подрагивая, что-то черное устремляется к гуляющим. Это Флофло, померанский шпиц с лоснящейся от постоянных ласк шерстью, тоже друг детства и одногодка Марии-Терезы, хотя для песика это уже преклонный возраст… Его встречают с радостью. О Сюзанне мало-помалу забывают, и при свете луны, показавшейся над коньком крыши, сентиментальный обход продолжается.