Морис Ренар – Повелитель света (страница 147)
Не в силах больше противиться охватившей ее слабости, Коломба вынуждена была удалиться. Мадам Кристиани проводила дочь, но почти тотчас же вернулась, к глубочайшему сожалению Бертрана, который, несмотря ни на что, предпочел бы, чтобы неумолимой корсиканки не было в комнате.
На пластине Сезар с трубкой во рту отошел от окна, не переставая, впрочем, блаженно наблюдать за происходящим на бульваре.
На деревья уже лезли гавроши. Толпа уплотнилась еще более; люди повсюду сбивались в кучки.
– Я пытаюсь, – проговорил Кола-Дюнорман, – разглядеть Фиески под навесом «Кафе тысячи колонн». На улице Фоссе-дю-Тампль он встретился с Море, который упрекнул его в том, что он все еще не на своем посту. В «Кафе тысячи колонн» он сейчас должен случайно наткнуться на Буаро, который сопровождает Мартино, главу отделения общества по правам человека… Он покинет кафе, чтобы вернуться к себе, чуть ли не бегом, лишь когда вдали забьют барабаны. Тогда он поспешно выпьет – для храбрости – стакан водки и… А! Вот оно, то движение войск, о котором говорит в своей книге Максим Дюкан.
Войска действительно начали смещаться вправо. На смену им приходили другие.
– Теперь, – добавил Кола-Дюнорман, – перед нами 2-й батальон 8-го легиона… Смотрите: вот полковник Рьёсек, которому суждено погибнуть.
Было без десяти двенадцать.
Батарея барабанщиков линейного полка, уже обнаживших палочки, заняла позицию на противоположной стороне улицы, напротив окна. Расположившийся чуть впереди тамбурмажор опирался на свой украшенный трехцветными галунами жезл.
Полковник Рьёсек при помощи шпор утихомирил коня и соскочил на землю. Сквозь листву проглядывали две шеренги киверов с красными помпонами, белые брюки, белое кожаное снаряжение, белые же металлические пуговицы на длинных темно-синих мундирах; то тут, то там в тени поблескивали штыки.
Внезапно – при том что войска стояли неподвижно – толпа в общей своей массе затрепетала, и все головы, все тела повернулись влево. Даже солдаты и гвардейцы вытягивали шеи, в то время как офицеры выравнивали строй. Полковник Рьёсек, живо запрыгнув в седло, поднял шпагу. Его люди, как и располагавшиеся напротив солдаты линейной пехоты, замерли по стойке смирно.
Сезар выглянул из окна и, как и все, посмотрел влево.
В студии голос Бертрана перекрыл гудение пяти камер:
– Там, должно быть, уже вовсю бьют барабаны. Наведите ваши бинокли на тот хрустальный бокал, что стоит на столе: он вибрирует.
Шарль в этот момент встал слева от пластины, чтобы полностью видеть обе двери кабинета, потому что через одну из них, вне всякого сомнения, должен был войти убийца.
– Вибрация бокала усиливается, – заметил Бертран.
Обступившая замерших солдат толпа, повернувшаяся при приближении короля, воодушевлялась все больше и больше. Уже – заранее – взмывали вверх руки, головные уборы, шарфы, носовые платки. Их движения ускорялись, множились; эти передаваемые жестами здравицы охватывали всю людскую массу, пробегая по этажам и взбираясь на крыши.
Стенные часы Сезара показывали полдень.
Тот, кому через несколько секунд предстояло умереть, смотрел в окно с интересом, со спокойной, судя по всему, душой и чистой совестью.
Внезапно тамбурмажор поднял свой украшенный гирляндами жезл, и позади него разразились приветственным барабанным боем его люди.
– Внимание! – ясным, отчетливым голосом произнес Шарль. – Вот и королевский эскорт!
Обнажив сабли, шагом приближался кавалерийский взвод: две шеренги солдат в медных касках с красными плюмажами; все их взгляды были обращены направо, на дома и зрителей с той стороны, где выстроились войска, смотр которых должен был произвести Луи-Филипп. В другую сторону, где, укрывшись за жалюзи, устроился у адской машины с горящей головешкой в руке Фиески, никто не смотрел.
Солдаты муниципальной гвардии прошли очень медленно. Замыкающий унтер-офицер постоянно поглядывал назад, чтобы сообразовать темп взвода с движением короля, все еще невидимого для Шарля и его гостей.
Сразу же за этим авангардом проследовали несколько человек, вооруженных дубинками, – в этих людях без труда можно было узнать ажанов в штатском. Эти тоже, не скрываясь, скользили испытующими взглядами по деревьям, людям и фасадам, располагавшимся по правую от них руку.
Приветственные возгласы достигли – судя по всему – пароксизма. Барабанщики еще воодушевленнее застучали в барабаны, отбивая шаг на месте обтянутыми белыми гетрами ногами.
– Маршал граф де Лобо, главнокомандующий национальной гвардией! – объявил Кола-Дюнорман, дрожа от волнения всем телом.
– Внимание! Внимание! – пробормотал Шарль сквозь зубы.
Маршал ехал верхом в одиночестве: расцвеченный мундир небрежно распахнут, правая рука пропущена за жилет, под широкую ленту ордена Почетного легиона. Чем-то походивший на бульдога, он хмурил брови и, пристально рассматривая дома, ничуть не скрывал своего беспокойства.
– Видите, как он встревожен? – заметил Кола-Дюнорман. – И однако же, уже не столь сильно, как несколькими минутами ранее: театр Амбигю, у которого ожидалось покушение, они миновали и задышали свободнее. Обманчивая безопасность!
Не успел он закончить, как все те, кому были адресованы эти слова, вскочили со своих стульев, поддаваясь порыву, и некоторые под влиянием целой гаммы эмоций воскликнули:
– Король!
Действительно, то было сродни настоящему чуду: видеть собственными глазами короля Франции – последнего из французских королей, – да еще в столь торжественный и кровавый день!
Сезар, стоя у окна, вскинул руки в знак одобрения.
Луи-Филипп приветствовал толпу широким жестом и поправил на голове надетую наискось треуголку с белыми перьями и трехцветной кокардой. На нем был синий, обшитый серебром мундир генерала национальной гвардии, широкая лента Почетного легиона, серебристые эполеты и белые брюки, выделявшиеся на ярко-красном бархате седла. Король ехал на восхитительном сером, в яблоках скакуне Режане, который шел гарцующей поступью; уздечка была золотой, с кокардами на суголовном ремне; седельная кобура и само седло сочетали позолоту и пурпур. Слева от монарха располагались – в форме бригадных генералов – герцоги Орлеанский и Немурский; справа, в форме капитана 1-го ранга, – принц Жуанвильский. То был его первый публичный выход.
Полковник Рьёсек, отсалютовав шпагой, встал справа от короля. Солдаты национальной гвардии бряцали ружьями, приветствуя своего государя. Один из офицеров, граф де Лаборд, объезжал их шеренги, собирая петиции. Вокруг Луи-Филиппа расхаживали полицейские в штатском.
Позади короля и принцев начала появляться импозантная кавалькада кортежа: маршалы и генералы в обшитых золотом нагрудниках, двое министров в нарядах не менее блестящих: господин Броли и – совсем маленький, посаженный на гигантскую лошадь и, казалось, раздавленный весом украшенной перьями шляпы – господин Тьер с его очками и крючковатым носом.
– Ах! – нечаянно воскликнул Шарль.
Стоявший у окна Сезар резко повернулся к внутренней части комнаты с лицом, выражавшим живейшее изумление и растерянность, и сделал три шага в направлении дверей. Внезапно та, что вела в прихожую, распахнулась. Шарль остановился в паре метров от этой двери. На пороге возник высокий смуглолицый, с бакенбардами, мужчина: на голове – цилиндр; сюртук, украшенный лентой Июльского креста, строго застегнут на все пуговицы, до самого подбородка. Он тяжело дышал, словно только что поспешно взбежал по лестнице. Было видно, как он с высоты своего роста произнес несколько коротких слов. Лицо его было суровым, в глазах полыхал огонь.
Сезар – а люминит демонстрировал лишь его спину – сделал неопределенный жест, который мог передавать массу бурных эмоций: возмущение, протест, удивление. Взмахнув руками, он что-то ответил на вопрос вошедшего, но что именно – никто так и не понял.
Непрошеный гость с быстротой молнии вскинул руку. Короткий пистолет удлинил его кисть, словно некий чудовищный указательный палец. Мелькнула вспышка. Сезар упал – плашмя, лицом вверх, без конвульсий. Но его убийца устремился к окну, так как…
Так как в ту же секунду, когда полыхнул пистолетный выстрел, другая вспышка вырвалась из-под жалюзи на третьем этаже красного дома. Густой черный дым поднимался от проклятого окна, и блестящий генштаб, обстрелянный косоприцельным огнем адской машины – убитые и раненые, лошади вперемешку с офицерами, – валялся на мостовой в лужах крови. Чуть впереди король пришпорил своего серого коня, который спотыкался, раненный пулей… Луи-Филипп то и дело подносил ко лбу руку в белой перчатке, словно был удивлен тем, что на перчатке не остается крови. Принцы били Режана по бокам плоскими частями своих сабель, вынуждая его двигаться вперед. Лошадь принца Жуанвильского повалилась на землю: пуля разворотила ей грудь. На тротуарах бульвара грудой обагренной кровью позолоты лежали маршалы и генералы. Маршал Мортье и полковник Рьёсек были убиты наповал; на генерала Эйме, лишившегося кончика носа и теперь пытавшегося подняться на ноги, было страшно смотреть. Один из скакунов, раненный в туловище, мчался в направлении Шато-д’О, унося с собой какого-то удержавшегося в седле офицера.
Смертельная траншея протянулась и среди солдат национальной гвардии и зрителей под вязами, где человеческий ураган, вызванный безудержным бегством обезумевшей толпы, также унес немало жизней.