Морис Ренар – Повелитель света (страница 125)
Наш капитан уже начинал кое-что понимать. Он больше не изумлялся тому, что здесь, под землей, видит поверхность, дневные и ночные пейзажи, небо, а то и проекции далекого прошлого. Он догадался, что все это происходит из-за того стекловидного материала, которым покрыты стены подземного зала и который, когда в них тыкаешь твердым предметом вроде ножика, издает приглушенный звук, словно блок, вырезанный из очень твердой и прочной породы.
Эти блоки, вопреки всякой вероятности, никоим образом не стояли между миром внутренним и внешним, интерьером и экстерьером, наподобие оконного стекла. Они были врезаны в грунтовые стены, сплошные и глухие, которые ограничивали подземелье.
Но зачем их сюда поместили? Зачем стены были облицованы этими большими кусками некоего неизвестного кварца, содержавшими головокружительно древние образы? Это подземелье, тишина и замкнутое пространство которого помогли Сезару избавиться от всех иллюзий… это подземелье, уж не было ли оно своего рода музеем?
Маловероятная гипотеза.
Сезара осенило, когда на некоторые виды один за другим опустился вечер и в то же время на трех ночных видах столь же последовательно занялся день.
Туземцы просто-напросто нашли экономичный и постоянный источник освещения для своих подземных жилищ; и можно было даже предположить, что именно обладание столь удобными светильниками и подтолкнуло их к частичному проживанию под землей, где их всегда ждало хорошо освещенное укрытие от царившей на их острове жары.
В последующие дни Сезар познакомился с нравами и обычаями своих хозяев и выяснил, как они применяют эту удивительную субстанцию, которую они назвали «монт-тио», что означает «камень, который помнит».
Они использовали эти блоки не только для того, чтобы освещать по ночам свои небольшие жилища, но и для того, чтобы подавать сигналы с горных вершин, отпугивать диких животных. Они ткали своеобразные плотные гардины, коими завешивали при необходимости свои особые лампы, которые не только давали свет, но и показывали им всевозможные невероятные сцены.
Выяснить все это и другие подробности, которым не нашлось места в нашем рассказе, оказалось совсем не сложно.
Когда капитан не вернулся, матросы, набиравшие воду и заготавливавшие лес, отправились на его поиски и, пройдя по следу небольшой группы его похитителей, быстро обнаружили раскинувшуюся у подножия горы деревушку.
Люди, сведущие в осадном искусстве, они со всех сторон обложили поселок; но, опасаясь за жизнь Сезара, начали с громовой ружейной пальбы в воздух. Как они и предполагали, туземцы испугались этой громкой стрельбы, перемежавшейся с воплями, которыми «Береговые братья» обычно сопровождают свои абордажные вылазки, когда багры, кошки и дреки сцепляются с кораблем противника, словно отбивая зловещую барабанную дробь. Несколько ружейных выстрелов Сезара в лесу, конечно же, не подготовили туземцев к такой дьявольской какофонии, вызывающей ассоциации с громом, молнией и извержением вулкана.
Они решили, что им настал конец, и не нашли ничего лучшего, чем сбегать за Сезаром в его фантастическое подземелье.
Капитан тотчас же понял, что происходит. Он быстро утихомирил шумевших, приказал вернуть ему ружье, пороховницу и ягдташ и, дешево отделавшись, возвратился на «Финетту» со своими спасителями. Серьезной опасности ему удалось избежать, однако же его не покидала мысль о таинственной материи. Вернувшись на борт, он погрузился в глубокие размышления. От пребывания в подземелье, освещенном доисторическим светом, у него осталось восхитительное ощущение. И неудовлетворенное любопытство. Плюс уверенность, что тайна неизвестного острова сделает его богатым. Именно поэтому он не дал своим людям пройти за деревенскую ограду.
Именно поэтому на следующий день он вновь явился в деревню, чтобы повидать своих похитителей.
Явился один, без оружия, но с целой кучей вещиц, способных прельстить людей простых и наивных.
Он был принят со всеми почестями, коих заслуживало его миролюбие, и следующие несколько дней провел среди островитян, мало-помалу завоевывая их дружбу и входя к ним доверие.
Они позволяли ему бродить где угодно, справляться обо всем, с горем пополам объясняясь на их наречии.
Блоки «монт-тио» находились в их естественном состоянии на данном острове и соседних островках, на поверхности почвы, но главным образом – в самой земле. Существовали карьеры и копи, где их добывали. Это всегда были более или менее гладкие глыбы, шероховатые и неровные срезы которых имели слоистую структуру. Они походили на глинистый сланец, проще говоря – шифер. Но редко удавалось откопать такой блок или пластину «монт-тио», которые были бы «чистыми», сохраняли свой первозданный вид.
Конечно, поднимали и такие, на поверхности которых не было движущихся изображений. Но это отнюдь не означало, что они «чистые». Иногда через эти пластины какое-нибудь древнее изображение проходило незаметно, и осмотр среза это показывал, позволяя увидеть одну или несколько светящихся линий, движущихся то к одному краю, то к другому. То был свет, который в самых плотных субстанциях двигался очень, очень, очень медленно…
Каждый вечер капитан Кристиани возвращался на корабль с предметом, обернутым черной материей. Матросы, которые по его сигналу подходили за ним к берегу в шлюпке, насчитали двенадцать вечеров и двенадцать пакетов. Сезар унес также несколько нетронутых пластин, извлеченных ощупью в темноте из карьера, и несколько других, вырезанных из очень толстых (слишком объемистых, чтобы их можно было унести) блоков и воссоздававших волнующие картины из эры огромных ящеров, летучих ящериц и, чуть позднее, людей-обезьян, наших предков. Эти последние пластины – по тем панорамам, которые они показывали, по тем разрушениям, о которых свидетельствовали, – открывали любопытный факт. Сезар сначала не придал ему особого внимания, но спустя многие годы все же вспомнил о нем. Факт этот заключается в том, что в древние эпохи этот остров и окружающие его островки являлись частью обширной территории – возможно, какого-то материка, и мало-помалу этот материк исчез под водой, кусок за куском. После целой серии катаклизмов к 1814 году от него сохранились лишь разрозненные фрагменты, а именно – острова, которые и посетил капитан Кристиани, жалкие остатки архипелага, в свою очередь являвшегося лишь остатком чего-то.
На двенадцатый день Сезар приказал сниматься с якоря для отплытия к берегам Иль-де-Франс. Группа туземцев проводила его до пляжа. По мере того как «Финетта» все дальше и дальше уходила в море, они метали в воздух в знак прощания дротики, украшенные яркими лоскутами, чтобы их можно было разглядеть даже издали.
В этот вечер от горы поднялось черное облако, и в небо взвились столбы дыма.
Моряки «Финетты» пели, предвкушая скорое возвращение домой. Находились среди этих суровых людей и такие, кто выражал недовольство слишком долгой стоянкой, затягивавшейся без причины, по одной лишь прихоти капитана. Возмущение их росло оттого, что Кристиани запретил кому бы то ни было сходить на берег. Некоторые позволяли себе замечания, вредные для дисциплины. По приказу Сезара ослушников заковывали в кандалы или пороли. Вероятно, были среди этих возмутителей спокойствия и те горячие головы, имена которых Сезар часто приводил в своих «Воспоминаниях», описывая кампанию в Индийском море. Впрочем, настаивать на этом мы не будем, так как в «Воспоминаниях» не содержится ни единого упоминания об этих приключениях.
Помимо всего прочего, из секретной рукописи становится понятно, со сколь лихорадочным возбуждением Сезар Кристиани прикидывал, как с помощью оптического стекла можно сказочно разбогатеть. Он планировал найти этой субстанции практическое применение и не сомневался в том, что в Европе и Новом Свете ее образчики будут уходить по баснословной цене. Будучи человеком меркантильным, он полагал, что самое ценное свойство
Но когда мы говорим «необычайной», нужно отчетливо понимать, что при этом мы ставим себя на место Сезара и приводим здесь его собственное выражение; так как, по мнению наших современников, привыкших к чудесам фотографии и кинематографии,
«Финетта» находилась в открытом море уже два года. Существовала договоренность, что в этом году ее капитан вернется в Сен-Мало и проведет во Франции столько времени, сколько потребуется для устройства своих дел. Сезар не счел нужным менять планы. Ему повезло: это продолжительное плавание прошло без сколь-либо значительных инцидентов. Его задумка относительно