Морис Ренар – Повелитель света (страница 124)

Это пересечение некого меридиана и некой параллели осталось для нас неизвестным, а ведь точные координаты могли бы послужить точкой отсчета для последующих исследований. Хотя остается вероятность, что Сезар позднее усомнился в том, что надлежащим образом настроил свой секстант, мы полагаем, что до самой смерти он сохранял надежду остаться единственным повелителем света.

Но вернемся к тому моменту, когда он безрадостно размышлял о том, как же быть ему, очутившемуся на краю света, под палящим солнцем, с сотней с лишним парней всех оттенков кожи, которые хотя и были большими любителями кофе, рома и бишопа, но уже через неделю громко потребуют обычной воды, – при том что питьевой воды на судне оставалось в обрез, а тут, как назло, начал стихать и ветер.

Между тем на горизонте возник остров, да так кстати, что Сезар спросил себя: уж не грезит ли он, а быть может, грезит и впередсмотрящий, который и прокричал, что видит сушу.

Этот остров, однако, вовсе не был миражом, порожденным желанием, и хотя имеющиеся на борту карты о нем не упоминали, он был прямо перед ними – зеленый, гористый, в окружении полудюжины островков поменьше, тоже радующих глаз. Общая их протяженность едва ли была равна одной сотой протяженности Корсики, но вид не менее приятен, чем вид спасительной гавани; и Сезар, вдыхая славный запах земли и листвы, уже повеявший с островов, глядя на чаек и лысух, уже носящихся с писком вокруг его рангоутов, возблагодарил небеса за то, что направили его к этому небольшому вулканическому архипелагу.

В его вулканическом происхождении не было ни малейших сомнений. Пока «Финетта» приближалась к суше, капитан в подзорную трубу разглядел магматическую породу гор и многочисленные столбы дыма, которые он сначала принял за признаки поселений. То были всего лишь вулканические газы, вырывающиеся из скалистых расщелин. Но остров тем не менее был обитаемым. Вдалеке, даже не догадываясь, что за ними следят в зрительную трубу, туземцы наблюдали за приближением «Финетты».

Они исчезли как по волшебству, когда судно зашло в гостеприимную бухту и бросило якорь в чистый песок на глубине в девять саженей.

Сезар тотчас же отправил на берег полтора десятка матросов для пополнения запасов воды и древесины. Сам он запрыгнул в шлюпку, захватив охотничье ружье и ягдташ.

Безжалостно палило солнце. На ослепляющем небе не было ни тучки. Пляж, на который они высадились, выглядел пустынным. Небольшой вооруженный отряд двинулся вдоль впадавшего в море ручья; вблизи его источника вода обещала быть самой чистой.

Этот ручей вытекал из леса, в который они и углубились. Вскоре было найдено место, благоприятное как для забора воды, так и для рубки леса. Распорядившись приступать к работе, Сезар оставил за главного одного из младших офицеров, а сам, движимый инстинктом охотника, решил немного прогуляться.

«Нет ничего более прекрасного, – сказал он себе, – чем этот восхитительный лес, где солнечные лучи пробиваются сквозь листья самой разной формы, играют среди огромных и прелестных цветов, в то время как тысячи певчих птиц носятся туда и сюда, щеголяя своим роскошным оперением».

Он убил несколько пернатых, стараясь отдаляться от рубщиков леса ровно настолько, чтобы в любой момент слышать звуки ударов их топоров. Но эти шумы и производимые им выстрелы привлекли к данному уголку леса кучку островитян. И не успел Сезар навести ружье на ветку с очередной разноцветной птичкой, как его схватили, связали, сунули в рот кляп и унесли на плечах небольшие желтые человечки, передвигавшиеся на удивление быстро.

Это были какие-то яванцы, отнюдь не дикари, хотя и крайне примитивные. Стройные, изящно мускулистые, они прикрывали срамные места скрученной повязкой темно-синего цвета. Вскоре Сезар познакомился и с их жилищами, основная особенность которых заключалась в том, что они были наполовину подземными. Это были довольно живописные соломенные хижины, сообщавшиеся с «залами прохлады», вырытыми под землей.

В одно из таких подземелий и предложили спуститься Сезару. Туземцы обращались с ним с обходительностью и даже с учтивостью. Освобожденный от кляпа и пут, он уже без опаски ступил на указанную ему лестницу, уходившую вниз прямо из большого и чистого зала просторного дома, сооруженного из соломы и бамбука. Прежде чем войти в эту хрупкую постройку, Сезар успел заметить, что деревня расположена на прогалине, у подошвы главной горы.

Когда он спустился по лестнице, его ввели, но без какой-либо грубости, в своего рода пещеру, которая – к его изумлению – была очень хорошо освещена.

Позади него закрылась дверь или, скорее, решетка. Его оставили одного. Он сделал несколько шагов к центру своей тюрьмы, уже сомневаясь в том, что попал в настоящую тюрьму, – в нескольких местах его «камеры» имелись отверстия, через которые можно было разглядеть зеленеющие склоны гор.

Однако тотчас же один необъяснимый факт вызвал внезапное замешательство, к которому, учитывая обстоятельства, примешивались тревога и настороженность.

Эти отверстия, действительно похожие на выходы из пещеры, не были зарешечены; ничто не препятствовало войти или выйти через них; вот что уже могло удивить пленника. Но было еще и нечто другое.

Сезар вытаращил глаза, опасаясь ловушки. Одно за другим он разглядывал эти залитые солнцем отверстия, за которыми простирались пейзажи…

Странные пейзажи. Да, залитые солнцем. Но в то же время затемненные, какие-то неясные. Наконец деревья и прочие растения подали Сезару поразительную мысль о флоре острова. В этом месте ничто на первый взгляд не напоминало тот пышный лес, в котором только что пленили его туземцы. То, что он видел сейчас, составляло чудовищное смешение корневищ, зеленых и волосатых побегов и растительных щупальцев. Это был густой лес причудливых, гигантских, страшных на вид, абсолютно анормальных растений.

– Что бы это значило? – бормотал Сезар.

Как следует поразмыслить над этим парадоксом он не успел. Произошло нечто такое, отчего он на какое-то время вовсе утратил способность мыслить здраво. Нечто невероятное, отвратительное и восхитительное, бесподобное и ужасающее. Весь этот гигантский и зеленый хаос вдруг пришел в движение. Клубни, мохнатые ветви и густая, вся в соку листва были резко отодвинуты в сторону, сорваны, сдернуты, словно массивный занавес, и на их месте возникло, внезапно остановившись, водя влево и вправо своей жуткой мордой, огромное животное. В нем было что-то от дракона, от ящерицы; у него была голова удава, шея черепахи, хвост саламандры, посадка кенгуру; хребет его украшал усеянный шипами гребень, а его размеры не могли сравниться ни с чем известным в современном животном мире. Самый крупный слон был бы вдвое его меньше, да и то если бы поднял вверх хобот. Страшный зверь в течение нескольких секунд настороженно оглядывался. Затем – грузно, медленно – удалился гигантскими прыжками, отталкиваясь колоссальными задними лапами и хвостом, время от времени касаясь земли лапами передними, слишком короткими, но снабженными грозными когтями. Сезар долго еще видел, как вздымается и опускается его бесконечная покатая спина и поворачивается из стороны в сторону тупая настороженная морда.

Сезар обладал крайне ограниченными познаниями в палеонтологии – науке, которая в то время лишь зарождалась. Однако же он не сомневался: этот монстр – пережиток тех эпох, которые он называл «допотопными», и он был уверен, что высадился на острове, где по какой-то необыкновенной случайности животные и растения, исчезнувшие во всех других местах, продолжали существовать, что само по себе уже было чудом.

Он был весь в поту. Вернулся недавний страх, и его бросило в дрожь. Он уже пожалел, что отверстия тюрьмы не снабжены прочными решетками. У него даже промелькнула мысль: уж не решили ли туземцы преподнести его на обед какой-нибудь гигантской ящерице.

Взяв себя в руки, он подошел к другому отверстию, чтобы взглянуть, не свернул ли зверь в этом направлении… То, что он увидел в следующий миг, повергло его в совершеннейшее изумление.

С одной стороны светило солнце, но в другом отверстии по стеклу ручьем сбегали потоки дождя.

В третьей боковой дыре некие птицы, походившие на громадных летучих мышей с лошадиной мордой, во весь дух пролетали мимо. Но Сезар уже не увидел их в небе, когда заглянул в средний проем.

Пейзажи здесь и там не совпадали. Они находились на разных высотах. Были среди них и такие, где все представлялось каким-то скособоченным, как на неровно висящей картине. То, что он видел в проемах, было абсолютно несовместимо – разные времена года, часы суток, даже эпохи.

Эти отверстия оказались не открытыми, а были (как показал ручьем стекающий дождь) заделаны слегка затемняющим стеклом, толстым и цельным, без какой-либо поддерживающей рамы.

Наконец, когда глаза пленника привыкли к царившей в подземелье полутьме, в простенках между этими «окнами» он обнаружил какие-то слабые подвижные отблески.

И действительно, то были три новые диковины того же рода, что и прочие. Три ночных пейзажа, три ночи: два ландшафта и облачное небо, небо, на котором не было ничего, кроме грозовых туч и бледных звезд, словно Сезар поднял глаза к потолку, а не просто смотрел перед собой.