Морис Ренар – Повелитель света (страница 117)

– Итак? – спросил молодой человек.

– Это в «верхней комнатке», – сказал Клод. – Каждую ночь там зажигается свет, и тогда его можно увидеть.

Шарль улыбнулся.

– Мсье Шарль сможет сам убедиться, – почтительно проговорила Перонна. – Вечером, когда темнеет, в эту комнату приходит сарван. Его видели не только мы, но и деревенские.

– Что ж, будь по-вашему: я посмотрю. Как давно это происходит?

– Да наверное, недели две прошло, как мы его заметили, – сказал Клод. – В тот вечер мы уже отправились спать после ужина, я спустил с привязи нашего пса, Милорда, мимо которого, как вы знаете, никто не пройдет. И тут вдруг слышу, он лает в парке, совсем рядом с замком. Выхожу я, значит, чтобы совершить обход строений…

– Нужно сказать, – добавила Перонна, – что собака лаяла очень громко, гораздо громче, чем она, бывает, лает на забредающих сюда зверей или людей, проходящих по дороге.

– Это да, – подтвердил Клод. – И вот, значит, подхожу я, стараясь беззвучно ступать по гравию, и вижу Милорда – вон там, мсье Шарль, – добавил он, указав через открытое окно на какую-то точку. – Если вас не затруднит проследовать за мной, я покажу…

Они вышли.

Паркетный пол гостиной находился на одном уровне с посыпанной гравием площадкой, за которой располагались лужайки. Над дверью простирала свой стеклянный навес маркиза, которую Шарль смерил осуждающим взглядом. Этот элемент был добавлен к фасаду по распоряжению Наполеона Кристиани в 1860 году, в момент присоединения Савойи к Франции, по случаю чего по всему краю прошли преисполненные патриотизма и тщеславия гуляния и пиршества. Выполненная в стиле Наполеона III, маркиза не сочеталась с вполне савойским фасадом, с его старой штукатуркой, маленькими окнами и широкой, тяжелой и покатой крышей, сильно выступавшей за его пределы.

Впрочем, если не считать маркизы, то уже начавший приходить в упадок замок Силаз являл собой замечательный образчик региональной архитектуры XVII века, немного аляповатой, но очаровательной. Шарль отметил это в который уже раз, подняв глаза на «верхнюю комнатку», – ее местоположение, исключительно для читателя, мы считаем необходимым воспроизвести с предельной точностью.

С парковой стороны фасад замка – который, естественно, и сейчас стоит на том же месте – представляет собой не одно сооружение, а два корпуса, один из них чуть выступает вперед. Тому, кто смотрит на замок из парка, более «глубоко стоящим», если можно так выразиться, видится правый корпус, и именно из него-то и вышли, пройдя под маркизой, Шарль, Клод и Перонна.

Другой корпус, левый («выдающийся вперед», если сравнивать его с правым), состоит, как и корпус правый, из первого и второго этажей, однако в правой его части, с той стороны, которая образует правый угол с фасадом соседнего корпуса, имеется и небольшая надстройка. Она состоит всего из одной комнаты и – вместе с располагающимися под ней, на нижних этажах, помещениями – напоминает квадратную башню с черепичной кровлей и общим фундаментом с выступающим вперед корпусом.

Эта башня имеет два окна на каждом из этажей: одно из них смотрит на юг (как и все окна фасада), другое – на восток (что позволяет видеть из него и часть фасада правого корпуса).

На первом этаже башни находится рабочий кабинет, на втором – туалетная комната и прилегающая к ней спальня, на третьем, и последнем, этаже – «верхняя комнатка», служащая библиотекой.

– Это там, наверху! – сказал Клод. – Конечно, я ни о чем таком и подумать не мог, когда подошел к Милорду. Ночь была темная, безлунная, однако же мое внимание сразу привлекло вон то окно.

Он указал на защищенное от ветра восточное окно, находящееся в угловой части между двумя корпусами.

– Пес задирал голову, подавал голос и грозно рычал, не находя себе места. И там, наверху, мсье Шарль, горел свет, словно там кто-то находился. Моим первым порывом было сходить за револьвером и подняться в эту комнатушку – сначала я подумал, что к нам заявились воры… Но, уж и не знаю почему, я вдруг сказал себе, что это, должно быть, сарван…

Шарль пожурил его шутливым тоном:

– Полноте, Клод! Неужели вы и в самом-то деле все еще верите в призраков?

Старики потупились, и Шарлю припомнились все те истории о привидениях, которые они, уступая его мольбам, рассказывали ему в детстве. Он знал, что и Клод, и Перонна уверены в том, что им доводилось мельком видеть сарванов в самых разных обличиях, неясных, но пугающих, – в сумерках, при лунном свете, в глубине низких и мрачных погребов, в коридоре пустынного дома или же на темной лестнице.

Что такое, собственно, сарван? Тень, призрак, дух, демон, неприкаянная душа – да что угодно. В савойских и бюжейских легендах их полным-полно. Простые умы, находящиеся под воздействием суровой глуши зловещих ущелий, никак не могут отказаться от древних суеверий и потому сами придумывают этих ночных чудищ, от которых их бросает в дрожь тем более сильную, чем более устрашающими они себе их представляют.

– Стало быть, – продолжал Шарль, – вы не поднимались туда посмотреть, что это за свет? И кто там?

– Я бы не поднялся туда за все золото мира!

– Он взял собаку и пошел за мной, – сказала Перонна.

– Да, я решил, что нам нужно быть вместе. И потом, надо было запереть Милорда, чтобы его лай и рычание не мешали слушать.

– Выходит, весь этот шум, поднятый псом, – спросил Шарль, – никак не смутил того типа наверху? Так как вы только что говорили о ком-то, кто пробрался в «верхнюю комнатку» и продолжает туда пробирается каждую ночь. Ведь все обстоит именно так?

– Да, мсье Шарль, именно так. Но лай Милорда не только не привлек никого к окну, но даже и не вызвал в комнате никакого движения. Вот это-то мне и показалось странным! Когда я, уже вместе с Перонной, вернулся спустя пару минут, свет там все еще горел…

– Какой он был, этот свет? Белый? Желтый? Яркий?

– Свет лампы, – сказала Перонна, – не очень яркий. Желтоватый. Будто это была небольшая лампа. Мы передвигались без малейшего шума, я – в моих башмаках, Клод – в его солдатских ботинках. В комнате по-прежнему ничего не было слышно. И ничто не двигалось. Так мы простояли с три четверти часа, мсье Шарль, то и дело оглядываясь в темноте, – все никак не могли успокоиться!

– И все-таки – вы кого-нибудь видели?

– Чью-то тень, – сказал Клод. – Сперва – на стене и на потолке, потом – на книжных стеллажах. А затем вдруг, черт его дери, какой-то человек, или же подобие человека, вышел откуда-то слева и встал перед окном.

Шарль перевел взгляд на окно. Снизу, сквозь оконное стекло, он мог видеть только потолок и верхние полки библиотеки. Эта «верхняя комнатка» была ему хорошо знакома: когда-то он в ней работал. Застекленная библиотека из красного дерева содержала бо́льшую часть документов, которые он потрудился систематизировать. Порывшись в памяти, он припомнил и другие предметы обстановки: двускатное бюро; восхитительный, пусть и простоватой фактуры, комод эпохи Директории – все это образовывало гарнитур «добрых старых времен», к которому, вероятно, никто не прикасался еще с начала XIX века.

На окне, на которое он смотрел, не было жалюзи. Он обошел угол здания, чтобы взглянуть на другое окно «верхней комнатки», – оно оказалось плотно закрытым сплошными ставнями. (Не следует удивляться таким несоответствиям, они часто встречаются в старых жилищах этого края.) К тому же к прибытию Шарля Клод открыл ставни, створки и жалюзи всех окон замка. Заметив эти закрытые ставни, Шарль понял, что храбрецом этот славный старик определенно не был: в «верхнюю комнатку» он не отважился бы зайти даже средь бела дня.

Клод признался, что он всего лишь приоткрыл дверь, заглянул внутрь и удостоверился, что все там как обычно. «Можно было подумать, что никто туда и не заходил с моего последнего осмотра. Но ведь сарван – это не кто-то!»

Удивленный и огорченный столь явно недоверчивым и безразличным видом хозяина, старик уныло пробормотал:

– Вижу, мсье Шарлю даже не интересно, чем же закончилась моя история.

– Да нет же, продолжайте, милейший Клод! Что случилось потом?

– А случилось то, мсье, что этот человек повернул обратно и принялся расхаживать по комнате, будто о чем-то размышляя. И вот еще что, мсье Шарль: его шаги не производили ни малейшего шума, хотя тишина стояла столь глубокая, что мы бы услышали, как он там ходит, даже если б он был в домашних туфлях. Там, наверху, ковра на полу нету, а слух у нас, у меня и Перонны, слава богу, все еще чуткий! Наконец ближе к полуночи мы увидели, как он вышел из комнаты, правда с нашего места могли различить лишь его голову. Он нес какой-то светильник, но разглядеть, что именно у него в руках – лампа, фонарь или еще что-то, – мы не могли. Однако же – скажи, Перонна! – мы ясно видели, как он открывает дверь. А потом эта дверь закрылась за ним – бесшумно, будто несуществующая, – и «верхняя комнатка» снова погрузилась во мрак… Вот только он, должно быть, сразу же по выходе погасил лампу, так как никакого света в чердачных окнах мы не заметили.

– Ах да, – проговорил Шарль, – ведь там же, за дверью, находится лестница, что ведет на чердак.

Он действительно помнил это живописное расположение, которое так очаровывало его, когда еще мальчишкой он играл под крышами Силаза, пусть его обычно оттуда и гнали. «Верхняя комнатка» занимала на последнем этаже отнюдь не все пространство квадратной башни. Ее дверь вела на легкую пихтовую лестницу, которая внизу сообщалась с чердаком другого корпуса посредством не закрытого дверью проема. Никаким другим путем попасть в «верхнюю комнатку» было нельзя.