Морис Метерлинк – Жуазель (страница 97)

Ариана. Я действительно различаю бледный свет, который постепенно увеличивается…

Селизета. Нет, нет. Это расширяются твои глаза, твои прекрасные глаза…

Ариана. Откуда этот свет?

Селизета. Мы не знаем.

Ариана. Надо узнать… (Она идет в глубину сцены и ощупывает пальцами стену.) Здесь стены… И тут… Но там, выше, уже нет камней… Помогите мне взобраться на эту часть скалы… (Поддерживаемая женщинами, она взбирается на нее.) Свод здесь стрельчатый… (Продолжая ощупывать.). Да ведь тут засовы… Я ощупала железные полосы и огромные замки. Вы пытались сдвинуть их?

Селизета. Нет, нет, не трогайте! Говорят, что стены омывает море… Высокие волны проникнут сюда.

Мелисанда. Свет оттого и зеленый, что он отражен морем.

Игрэна. Мы слышали не раз шум моря. Будьте осторожны!

Мелисанда. О, я вижу воду, дрожащую над нашими головами!

Ариана. Нет, нет, это свет, который нас ищет!..

Белланжера. Она пытается открыть…

Испуганные женщины отступают и прячутся за одним из столбов, откуда расширенными глазами следят за движениями Арианы.

Ариана. Бедные, бедные мои сестры! Зачем же вы ищете освобождения, если вы любите ваш мрак? Почему вы плакали, если были счастливы? О, засовы приподымаются; створки сейчас раскроются… подождите… Тяжелые створки наружных ставен в самом деле раздвигаются, пока они говорят, и бледный, скудный, неясный свет освещает круглое отверстие в своде. (Продолжая поиски). Это еще не настоящий свет… Что это под моими руками?.. Стекло?.. Мрамор?.. Как будто цветное стекло, покрытое черной краской… У меня сломались ногти… Где ваши прялки? Селизета! Мелисанда! Дайте прялку, камень. Один из тех, которые лежат тысячами там, на земле…

Селизета подбегает к Ариане, держа камень.

Вот ключ к вашей заре…

Сильно ударяет в стекло; одна из рам разбивается, и большая блестящая звезда начинает сиять во мраке. Женщины испускают крик ужаса, смешанного с радостью. Ариана, не владея более собой, вся освещенная усиливающимся светом, мощными ударами разбивает остальные рамы, в состоянии радостного опьянения.

Вот еще эта и эта!.. Вот еще одно маленькое стекло, и вот большое, и вот последнее!.. Все окно выломано, и пламя заливает мои руки и волосы… Я ничего не вижу. Не могу больше открыть глаза… Не приближайтесь еще, лучи как будто опьянели!.. Я не могу прийти в себя; я с закрытыми глазами как будто вижу драгоценные камни, которые бьют по моим векам… Я не знаю, что меня окружает? Это небо? Или море? Ветер, свет? Мои волосы точно поток молний… Я вся покрыта драгоценностями!.. Я ничего не вижу и все слышу. Тысячи лучей как будто наполняют мой слух; я не знаю, куда спрятать глаза. Мои руки не дают тени, веки мои ослепляют меня, и пальцы закрывают их светом!.. Где вы? Идите все сюда; я не могу сойти… Я не знаю, куда ступить среди огненных волн, подымающих мою одежду. Я снова упаду в вашу тьму…

При этих криках Селизета и Мелисанда выходят из тени, куда они спрятались, и, закрывая глаза руками, как бы собираясь пройти через огонь, бегут к окну и ощупью взбираются на камни рядом с Арианой. Другие за ними следуют, подражая им, все спешат погрузиться в ослепительный свет, который заставляет их склонить головы. Наступает минута ослепленного молчания; снаружи доносится ропот моря, ласковый шелест ветра среди деревьев, пение птиц, звон колокольчиков проходящего вдалеке по долине стада.

Селизета. Я вижу море!..

Мелисанда. А я небо!.. (Закрывая локтем глаза). О, нет, я не могу…

Ариана. Глаза мои успокаиваются, когда я их закрываю руками… Где мы?..

Белланжера. Я хочу глядеть только на деревья… Где они?

Игрэна. О, все покрыто зеленью…

Ариана. Мы на склоне горы.

Мелисанда. Деревня вот там… Видите вы деревню?..

Белланжера. Туда нельзя сойти; мы окружены водой, а мосты подняты.

Селизета. Где люди?

Мелисанда. Там, там… Вот крестьянин…

Селизета. Он видел нас, он на нас смотрит… Я сделаю ему знак… (Машет своими длинными волосами.) Он видел мои волосы; он снимает шляпу. Он крестится…

Мелисанда. Колокол! Колокол! (Считает удары.) Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать… Полдень.

Игрэна. Кто это так поет?

Мелисанда. Это птицы… Ты не видишь? Их там тысячи на развесистых ивах, на берегу реки.

Селизета. Как ты бледна, Мелисанда…

Мелисанда. Ты тоже бледна… Не смотри на меня…

Селизета. Твое платье распалось в клочья; сквозь него видно твое тело.

Мелисанда. И твои обнаженные груди видны сквозь покровы волос… Не гляди на меня…

Селизета. Какие у нас длинные волосы…

Игрэна. Как бледны наши лица…

Белланжера. Как прозрачны наши руки…

Мелисанда. Алладина рыдает.

Селизета. Я целую ее… я целую ее…

Ариана. Да, да, обнимайтесь, но не всматривайтесь пока еще друг в друга… Торопитесь, пока вы не станете снова печальными, но на сей раз уже от света… Пользуйтесь опьянением, чтобы выйти из могилы… Каменная лестница спускается по откосу скалы. Я знаю, куда она ведет; но кругом светло, и доносится ветер с моря… Идемте, идемте все вместе; тысячи лучей пляшут на хребтах волн… (Выходит через отверстие и исчезает среди света.)

Селизета (следуя за ней и увлекая остальных женщин). Да, да, идемте, идемте, мои бедные счастливые сестры! Давайте плясать вместе с лучами света.

Все поднимаются на камень и исчезают в свете, танцуя и распевая.

Пять дочерей Орламонды (Мертвой волшебницы тьмы), Пять дочерей Орламонды Ищут дверей из тюрьмы!..

Занавес.

Действие третье

Та же зала, что в первом действии. Разбросанные драгоценные камни все еще сверкают в мраморных нишах и на плитах пола. Между порфировыми колоннами стоят сундуки, переполненные драгоценными одеждами. На дворе ночь. Но при свете зажженных люстр Селизета, Мелисанда, Игрэна, Белланжера и Алладина, стоя перед большими зеркалами, заканчивают причесывание волос, расправляют складки своих сверкающих платьев, украшают себя цветами и драгоценностями, в то время как Ариана ходит от одной к другой, помогает им делом и советом. Окна открыты.

Селизета. У нас не было сил покинуть заколдованный замок. Он так прекрасен, что я бы по нему плакала… Что ты скажешь, Ариана? Как странно: мосты сами собой подымались, а рвы наполнялись водой, как только мы к ним приближались… Но не все ли равно: он больше не показывается… Он уехал… (Целует Ариану.) Покуда ты с нами, мы будем счастливы.

Мелисанда. Куда он уехал?

Ариана. Не знаю. Он покинул замок, взволнованный и, наверное, смущенный — в первый раз в жизни… Или, может быть, его испугал гнев крестьян. Он почувствовал, что ненависть переходит все границы, и, кто знает, может быть, он отправился за солдатами и за стражей, чтобы с их помощью усмирить бунт и вернуться господином… Если только в нем не заговорила совесть или другая какая-нибудь сила…

Селизета. Ты не уйдешь от нас?

Ариана. Как же мне уйти, когда рвы полны водой, мосты подняты, стены непроницаемы и двери закрыты? Не видно, чтобы кто-нибудь сторожил нас; а между тем замок не безлюден. За каждым нашим шагом следят. Должно быть, он отдал тайные приказания. Но за стенами прячутся крестьяне, и я чувствую, что они охраняют нас. События близятся, и нужно в ожидании их быть красивыми, сестры мои. (Приближается к Мелисанде.) Так-то ты готовишься к событиям? Твои волосы — самое прекрасное чудо, которое я только видела на свете. Они освещали мрак подземелья и улыбались бы среди могильной ночи; а тебе вздумалось скрыть все их лучи. Подожди, я снова постараюсь вернуть свободу свету.

Срывает покрывало, расплетает косы, и волосы Мелисанды распускаются и сверкают на ее плечах.

Селизета (оборачиваясь, чтобы посмотреть на Мелисанду). О! Откуда это сияние?

Ариана. Оно в ней самой; оно в ней таилось. А ты, Селизета, что ты сделала? Куда ты прячешь свои божественные руки?

Селизета. Вот в эти золотые рукава…

Ариана. Я их не вижу… Я ими любовалась, когда ты закалывала волосы… Они поднимались, как будто призывая любовь, и мой растроганный взор ласкал их движения… Я отвернулась, и вот теперь передо мной одно воспоминание. (Расстегивает ей рукава.) Вот еще два луча счастья, которые я освобождаю.

Селизета. О, мои бедные обнаженные руки!.. Они будут дрожать от холода…

Ариана. Да нет же, — ведь они очаровательны… (Подходя к Белланжере.) Где ты, Белланжера? Сейчас только в глубине зеркала я видела плечи и шею, которые наполняли его нежным светом… Я должна все высвободить… И все эти драгоценности, сверкающие у ваших ног, разве они были созданы для того, чтобы умереть на плитах, а не для того, чтобы зажечься огнем от теплоты груди, рук, волос? (Горстями подымает драгоценные камни и украшает ими подруг.) Право же, мои молодые сестры, я больше не удивляюсь, что он не любил вас так, как должен был любить, и что ему хотелось бы иметь сто жен… У него не было ни одной (Снимая плащ, который Белланжера накинула на свои плечи.) Вот два источника красоты, которые терялись во мраке… Главное, не бойтесь быть слишком прекрасными.

Из боковой двери выходит кормилица, испуганная и растерянная.

Кормилица. Он вернулся!