Морис Метерлинк – Жуазель (страница 96)

Синяя Борода. Вы теряете счастье, которое для вас было мною уготовано.

Ариана. Счастье, которое я ищу, не может жить во мраке.

Синяя Борода. Откажитесь узнать, и я смогу простить…

Ариана. Я смогу простить, когда узнаю все.

Синяя Борода (хватая Ариану за руку). Идемте!

Ариана. Куда мне идти?

Синяя Борода. Куда я поведу вас.

Ариана. Нет.

Синяя Борода хочет увлечь Ариану силой. Она испускает крик боли; на этот крик отвечает сперва глухой ропот. Борьба между Арианой и Синей Бородой продолжается, и кормилица тоже испускает крики отчаяния. Вдруг камень, брошенный снаружи, разбивает одно из окон, и слышно, как грозит и волнуется толпа. В залу падают еще камни. Кормилица бежит к большой двери в глубине, вытаскивает засов и приподнимает крюки. Внезапно давление снаружи сотрясает и полуоткрывает дверь, и крестьяне, гневные, но удерживаемые страхом, сбиваются на пороге. Синяя Борода, отпустив Ариану, обнажает шпагу, приготовляясь к борьбе. Но Ариана спокойно идет к толпе.

Ариана. Что вам нужно? Он мне ничего худого не сделал. (Мягко, но решительно выдворяет крестьян наружу и прикрывает двери. Синяя Борода, опустив глаза, рассматривает клинок своей шпаги.)

Занавес.

Действие второе

При поднятии занавеса сцена окутана почти непроницаемым мраком. Вскоре она освещается, открывая широкую подземную залу, своды которой покоятся на бесчисленных столбах. Справа, вдоль залы, тянется узкий сводчатый проход, образуя на первом плане боковой выход в виде неправильной арки. В глубине прохода, как будто спускаясь с последних ступеней лестницы, появляются Ариана и кормилица. В руках Арианы лампа.

Кормилица. Ты слышишь! Дверь закрылась за нами со страшным грохотом, и стены дрожат!.. Я не решаюсь идти вперед… Я останусь здесь… Мы больше не увидим дневного света.

Ариана. Вперед, вперед! Не бойся. Он ранен, он побежден, но не сознает еще этого. Он освободит нас со слезами на глазах, но лучше освободиться самим. А пока гнев его дает мне то, в чем отказывала любовь, и мы узнаем, что здесь таится… (Идет, высоко подняв лампу, к боковой арке прохода. Наклоняется и старается осветить темноту залы. Что-то неясное останавливает ее взоры. Она оборачивается к кормилице и зовет ее.) Иди сюда!.. Что там в глубине? Видишь?.. Оно не двигается… Мне кажется, что они тут, но уже мертвые… (Она входит в залу, которую лампа освещает свод за сводом.) Где вы?

Молчание.

Кто вы?

Ей отвечает почти неуловимый боязливый вздох. Она делает еще шаг вперед. Лучи лампы освещают тьму, и в глубине самых отдаленных сводов вырисовываются фигуры пяти неподвижно лежащих женщин.

Они здесь! Кормилица где ты?

Кормилица прибегает. Ариана отдает ей лампу, а сама нерешительно направляется к лежащим женщинам.

Сестры мои!

Они вздрагивают.

Они живы! Смотрите, я пришла к вам!.. (Она подбегает к ним с распростертыми объятиями, нерешительно обнимает их, ласкает их ощупью, точно в каком-то судорожном опьянении.)

Кормилица стоит поодаль с лампой в руке.

Я нашла вас! Они живые и такие нежные! Я боялась, что вы умерли, и вот я, плача, целую вас… Вы не страдали? О, уста ваши свежи, а щеки как у детей… А вот ваши обнаженные руки; они теплы и упруги, и ваши круглые груди вздымаются под легкими тканями… Но почему вы дрожите? Я целую плечи, касаюсь ваших бедер, целую вокруг себя обнаженные груди, целую уста… А ваши волосы!.. они целым потоком обливают вас… Вы, должно быть, прекрасны!.. Руки мои разбирают теплые волны волос, пальцы затерялись в непокорных кудрях… Сколько волос… Черные они? светлые? Я не вижу, что делаю. Я всех целую и ловлю ваши руки, одну за другой. Вот теперь я обнимаю последнюю, самую маленькую… Не дрожи, не дрожи, я держу тебя в своих объятиях. Кормилица, кормилица, что ты там делаешь? Я здесь, как мать, которая осязает своих чад во тьме… Дети мои ждут света!..

Кормилица приближается с лампой, и группа освещается. Одетые в лохмотья, показываются пленницы; их волосы спутаны, лица похудевшие, глаза испуганные, ослепленные светом. Ариана, остановившись на минуту в изумлении, берет в свою очередь лампу, чтобы лучше осветить их и осмотреться.

Ариана. О, сколько вы страдали!.. (Оглядываясь.) Как печальна ваша тюрьма… На мои руки падают крупные холодные капли, и пламя моей лампы каждую минуту вздрагивает… Какими странными глазами вы смотрите на меня. Почему вы отступаете при моем приближении?.. Вы все еще боитесь?.. Кто вот эта, которая хочет убежать? Не правда ли, та, которую я только что целовала, младшая из всех? Я не причинила вам боли своим длительным поцелуем, сестры? Подойдите же, подойдите! Вы боитесь света?.. Как зовут ту, которая возвращается?

Два-три робких голоса. Селизета…

Ариана. Селизета, ты улыбаешься?.. Это первая улыбка, которую я здесь встречаю. О, твои большие глаза полны сомнения, как будто они увидели смерть… а между тем это — жизнь… Твои маленькие обнаженные руки так грустно дрожат, ожидая любви… Подойди, подойди, мои руки тоже ждут, но они не дрожат. (Целует ее.) С каких пор ты в этой могиле?..

Селизета. Мы не умеем вести счет дням… Мы часто ошибаемся, — но мне кажется, что я здесь больше года…

Ариана. Которая из вас вошла первая?

Игрэна (приближается; она бледнее остальных). Я.

Ариана. Давно вы не видели света?..

Игрэна. Я не открывала глаз, пока плакала одна.

Селизета (пристально глядя на Ариану). О, как вы прекрасны. И как он мог наказать вас так же, как нас? Значит, и вы ослушались?

Ариана. Я скорее вашего повиновалась, но только иным законам, не им созданным.

Селизета. Зачем вы спустились сюда?

Ариана. Чтобы освободить всех вас…

Селизета. О да, освободите нас… Но как это сделать?

Ариана. Вы только следуйте за мной… Что вы тут делали?

Селизета. Молились, пели, плакали… и постоянно ждали…

Ариана. А вы не пытались бежать?

Селизета. Мы не могли бежать, все выходы заперты. А кроме того нам запрещено…

Ариана. Вот мы увидим… А та, что смотрит на меня сквозь сеть своих волос, которые окружают ее подобно недвижному пламени, — как ее зовут?

Селизета. Мелисанда.

Ариана. Подойди, Мелисанда… А та, которая жадно следит своими большими глазами за светом моей лампы?

Селизета. Белланжера.

Ариана. А та, что прячется за большим столбом?

Селизета. Она пришла издалека — это бедная Алладина.

Ариана. Почему ты говоришь: бедная?

Селизета. Она последняя спустилась сюда и не говорит на нашем языке.

Ариана (протягивая Алладине руки). Алладина!

Алладина подбегает и хватает ее руки, сдерживая рыданье.

Ты видишь, что я говорю на ее языке, когда так обнимаю ее…

Селизета. Она все время плачет…

Ариана (изумленно глядя на Селизету и на остальных). А ты сама, ты все еще не улыбаешься? Другие тоже молчат. Что же это? Вы так и будете жить в ужасе? Вы едва улыбаетесь, следя за моими движениями недоверчивыми глазами. Вы не хотите поверить отрадной вести? Вы не тоскуете по свету дня, по птицам на деревьях, по большим зеленым садам, которые цветут там, наверху? Вы, значит, не знаете, что теперь весна? Вчера утром я ходила по дорогам, упивалась лучами, далью, зарей… Под каждым моим шагом цвело столько цветов, что я не знала, куда ставить мои слепые ноги… Неужели вы забыли солнце, росу на листьях, улыбку моря? Оно только что смеялось, как смеется в те дни, когда чувствует себя счастливым, и его тысячи волн ласкались ко мне с пением на залитом лучами прибрежье.

В это время одна из капель, непрестанно сочащихся со сводов, падает на пламя лампы, которую Ариана держала перед собой, направляясь к двери; лампа, вспыхивая, внезапно гаснет. Кормилица испускает крик ужаса. Ариана в замешательстве останавливается.

Ариана (в темноте). Где вы?

Селизета. Здесь. Возьмите меня за руку, не удаляйтесь. С этой стороны стоячий пруд, очень глубокий…

Ариана. Вы еще видите?

Селизета. Да, мы долго жили в темноте…

Белланжера. Идите сюда, здесь гораздо светлее.

Селизета. Да, поведем ее к свету!

Ариана. Разве и в самом глубоком мраке есть свет?

Селизета. Конечно, есть… Разве вы не замечаете широкой полосы бледного света, освещающего глубину последнего свода?