Морис Бэринг – Что движет Россией (страница 28)
Так, болгары еще до того, как их страна стала независимым государством, создали во владениях Османской империи самостоятельную Церковь, наряду с Греческой, и за это они подверглись анафеме православного Константинопольского патриархата. Их провозгласили еретиками, поскольку патриархат считал: разграничение церковной юрисдикции должно совпадать с политическим разграничением, и в одном и том же политическом государстве может быть только одна Церковь. Таким образом, этот шаг Болгарии противоречил церковному канону — то есть был еретическим. Тем не менее независимость Болгарской церкви была признана султаном, и она была учреждена во главе с собственным экзархом. Что же касается России, то она, не делая никаких четких заявлений, на деле никогда не признавала константинопольскую анафему.
Через несколько лет Болгария стала независимым княжеством, и если бы юрисдикция Болгарского экзархата ограничивалась его территорией, Вселенский патриархат в Константинополе по логике должен был бы его признать. Однако в соответствии с султанскими фирманами юрисдикция Болгарского экзархата распространялась за пределы Болгарского государства, включая епархии во Фракии и Македонии — областях, номинально остававшихся под властью султана и служивших яблоком раздора между греками и славянами, боровшимися там за влияние. Поэтому греко-болгарская схизма продолжалась. Сегодня этот вопрос снова приобрел важное значение. Македонские епархии и часть фракийских, находившиеся в церковной юрисдикции Болгарии и политической юрисдикции Порты, теперь, в результате последних войн на Балканах и Бухарестского договора, оказались частью в руках Сербии, а частью в руках Греции[91]. Доселе Болгарский экзархат был ядром, вокруг которого объединялись все болгарские национальные элементы в Македонии, но теперь, из-за Второй Балканской войны, македонские болгары попали под юрисдикцию Митрополита Сербского, и в результате опасаются утраты своих национальных черт: болгары боятся, что их церкви и национальные школы не могут продолжать существование на территориях, приобретенных Грецией и Сербией. В результате некоторые болгары в этих областях Македонии заговорили — в качестве наиболее надежного средства сохранения своего народа — об отделении от Православной церкви, переходе в подчинение Римской церкви или принятии протестантизма{14}.
Несмотря на эти различия, Русская церковь и независимые Церкви Востока в действительности представляют собой единую Церковь — если у них нет единой организации, то налицо единство вероучения, а единство вероучения обеспечивается его неизменностью, из-за которой в какой-либо международной властной структуре и периодических соборах просто нет необходимости. Поскольку дискуссия по догматическим вопросам завершена раз и навсегда, либо они навеки оставлены расплывчатыми и неопределенными, такому органу власти нечего формулировать, а соборам — нечего обсуждать. Более того, панегиристы Православной церкви гордятся отсутствием у нее единого органа власти и ее организацией по национальному признаку, которая, по их мнению, позволяет сочетать единство вероучения с независимостью Церквей, или, согласно формулировке Хомякова[92], «единство в свободе, но по закону любви».
Но если национальная организация восточных Церквей — источник их силы, то одновременно она и источник слабости, поскольку в результате такой организации православных Церквей и отсутствия у них единого духовного главы стало огосударствление многих из них, и нагляднейший пример тому — судьба Русской церкви.
Православные церкви, и особенно русская, оказались открытыми для доступа светской власти, власти государства, и были ею подчинены.
Русская церковь попала в зависимость от государства. Часто приходится слышать, что это обстоятельство гарантирует политическую свободу и свободу мысли, но ни в истории России, ни в истории Византийской империи мы не найдем тому примеров. Напротив, и в российской, и в византийской истории мы сталкиваемся с двумя явлениями — идейным застоем и политическим деспотизмом, — возникшими, судя по всему, не без участия Церкви, поскольку она, подчинившись государству, не имела средств для сопротивления светской власти, и последнюю ничто не сдерживало. Светская власть пользовалась поддержкой власти церковной, мирская власть подкреплялась влиянием духовенства, и никаких препятствий на пути к абсолютизму не возникало.
Альянс Церкви и государства подавлял идейное развитие внутри страны и не допускал притока новых идей извне. Результатом этого альянса стали застой и изоляция. Кроме того, у восточного духовенства не было общего языка наподобие латыни на Западе, поскольку Греческая церковь не навязывала братским Церквям своего языка, позволяя им пользоваться наречиями своих стран.
Это своеобразное устройство Русской церкви, по словам сэра Чарльза Элиота, «породило в России почти магометанское сращивание Церкви и государства, или по крайней мере религии и политики».
Но такое положение вещей не возникло в одночасье.
Христианство пришло на Русь через Византию в тот период (988), когда Восточная церковь была еще объединена с Римом после временного раскола между Востоком и Западом; епископский престол в Киеве занял русский митрополит, назначаемый Константинопольским патриархом. В этот период Русская церковь была одной из епархий византийского патриархата.
Затем произошли татарское нашествие и перенос великокняжеского престола сначала в бассейн Волги, а затем в Москву. Московский митрополит по-прежнему подчинялся греческому патриарху, но его избирало русское духовенство и утверждал великий князь. Это был второй этап истории Русской церкви, в ходе которого она постепенно обретала независимость. Московское княжество стало царством, и в 1589 году, после смерти Ивана Грозного, Россия потребовала для себя собственного патриарха. В том же 1589 году митрополит Московский Иов был возведен в патриаршее достоинство. Этого решения добился Борис Годунов, фактически управлявший страной при преемнике Ивана Грозного Федоре.
Так начался третий этап в истории и Русской церкви — период независимости. С этого момента Русская церковь больше не подчинялась Константинополю.
Всего Московских патриархов было десять. Поначалу они играли большую и важную роль в истории России, способствовали защите страны от иностранного господства.
Кульминационный момент в истории независимой Церкви наступил при царе Алексее Михайловиче, в 1642 году[93], когда патриархом стал Никон.
Патриаршество Никона ознаменовалось двумя важнейшими событиями с далеко идущими последствиями — во-первых, конфликтом со светской властью, в котором он потерпел поражение и был лишен патриаршего достоинства, что привело к падению престижа патриархата, и, во-вторых, расколом в Русской церкви в результате вполне разумной никоновской реформы — исправления текста богослужебных книг, куда в результате постоянного копирования и переписывания вкрались неточности.
Никон весьма энергично выступал против верховенства государства над Церковью. В результате через шесть лет после возведения на патриарший престол[94] он, из-за боярских интриг, предстал перед Поместным собором Русской церкви, был осужден и низложен. Его реформа по исправлению богослужебных текстов и обрядов была одобрена Собором, но ее не приняла значительная часть русского народа. Эти люди упорно цеплялись за старые, неисправленные книги и называли себя «старообрядцами». Отсюда возник великий раскол в Русской церкви. Старообрядцы подвергались гонениям и превратились в фанатиков. Помимо исправления книг Никон внес два незначительных изменения в богослужебные обряды. Этого было достаточно, чтобы потрясти Россию. Позднее в старообрядческий лагерь стекались все противники заморских новшеств, они пережили любые гонения, даже самые жестокие, и в результате в настоящее время 25 миллионов русских живут в расколе с официальной Церковью.
Падение Никона раз и навсегда поставило Церковь под власть государства, а великий раскол ослабил ее авторитет, поскольку Русскую церковь покинула значительная часть паствы. Патриархат был поколеблен и ослаблен — но даже в этом состоянии он казался слишком сильным Петру Великому, и в 1721 году император его упразднил. Вместо патриаршества он создал Святейший правительствующий синод. Так начался четвертый этап истории Русской церкви, который продолжается и поныне.
Сам по себе Синод нельзя считать таким уж реакционным учреждением, и подобные органы существуют не только в Русской церкви. Так, в Греции, Румынии и Сербии Церковь тоже управляется Синодами. Тенденции в его деятельности определяются процедурой избрания членов Синода, характером его гарантий, законами и обычаями страны, в которой он существует.
На сегодняшний день Святейший синод состоит из членов и присутствующих, постоянных и временных членов. Среди постоянных членов — митрополиты Киевский, Московский и Санкт-Петербургский, а также экзарх Грузии. Временные члены — четыре-пять архиепископов, епископов и архимандритов, духовник императора и протопресвитер военного и морского духовенства. Все члены Синода назначаются императором; помимо этих иерархов он назначает также своего представителя в Синоде — обер-прокурора. Обер-прокурор — мирянин, представляет в Синоде светскую власть. Его обязанность — следить за тем, чтобы дела церковные велись в соответствии с императорскими указами. Без его утверждения ни одно решение Синода не может вступить в силу. Он также обладает правом вето на случай, если эти решения противоречат закону. Таким образом, если не в теории, то на практике именно он управляет Синодом; сам же обер-прокурор выполняет волю и подчиняется распоряжениям императора.