Морис Бэринг – Что движет Россией (страница 29)
Однако, каковы бы ни были практические результаты деятельности этого учреждения, было бы грубой ошибкой называть Императора Всероссийского главой Русской церкви. Он на это не претендует, да и в русском православии признается лишь один глава Церкви — Господь Бог, и единственный непогрешимый орган власти, говорящий от его имени, — первые семь Вселенских соборов. Император может считаться самодержавным властелином Церкви, но он ее не возглавляет. Его власть осуществляется только извне. В догматических вопросах он никакой власти не имеет. Монарх рассматривается как мирской защитник и страж Церкви, его власть, а значит, и власть государства, распространяется лишь на административное управление Церковью, да и здесь она ограничена традициями, каноническим правом и вселенским характером Церкви.
Догматы точно так же находятся вне компетенции Святейшего синода, и даже дисциплинарные меры он рассматривает как комиссия по расследованию, а окончательное решение по ним принимается Церковью.
Таково учение Русской церкви по вопросам ее отношений с государством и положения императора касательно Церкви.
Но несмотря на все это, ни в одной Церкви влияние и власть государства не ощущается так сильно, как в Русской. Дело в том, что на практике церковью управляет Святейший синод, а не иерархи, поскольку Синод может отменять решения иерархов, а обер-прокурор — решения Синода. При этом, как мы помним, обер-прокурор воплощает собою светскую власть. Следовательно, на практике Русская церковь — это Церковь государственная, и многие честные представители духовенства не перестают сетовать на такое положение дел.
В прошлом в русских книгах по богословским вопросам эти горькие сетования встречались и повторялись часто, но я процитирую то, что совсем недавно, в ноябре 1912 года, написал об этом один из апологетов Русской церкви — это показывает, что сегодня подобные жалобы звучат актуальнее, чем когда-либо. В своей статье о русском обществе и религии С. Булгаков утверждает: верным и мощным союзником атеизма интеллигенции, несомненно, является светский характер Церкви, ее губительная зависимость от государства в рамках синодального управления и отсутствие самоуправления. Он также отмечает, что одна из причин отчужденности не только интеллигенции, но и народа от Церкви связана с наличием бюрократической касты церковных управляющих, вторжением чиновничества и властного произвола в область свободы и любви. «Речь, — пишет он, — идет не о каком-либо извращении или искажении догм: напротив, Русская церковь истово блюдет догмы Единой церкви. Главный рычаг, с помощью которого государство сегодня управляет Церковью, — это епископат, который, вопреки канонам, назначается, а значит, в какой-то степени и отбирается светской властью. Состав Святейшего синода также выбирается из числа этих епископов, и тоже светской властью… Епископы, которые должны всю жизнь оставаться в своих епархиях, превратились в „церковных губернаторов“, меняющих епархии быстрее, чем губернаторы — свои губернии… Теоретически Православная церковь должна иметь самоуправление сверху донизу, но прискорбная действительность, напротив, показывает такой паралич в общественной жизни Церкви, что у стороннего наблюдателя возникает впечатление — здесь нет ничего, кроме церковных губернаторов под руководством обер-прокурора Святейшего синода и стоящей за ним светской власти, а духовенство совершенно бесправно».
Этот пассаж подытоживает все то, что постоянно говорилось в прошлом, и то, что все резче говорят сейчас честные представители Русской церкви, с прискорбием признающие почти полную отчужденность Церкви от образованных классов и со страхом ожидающие того дня, когда равнодушие образованных и вульгарный атеизм полуобразованных распространится на крестьянство. Но, с другой стороны, уже тот факт, что такие заявления звучат, показывает: наряду с ростом рационализма происходит и движение в противоположном направлении.
Много лет назад, во времена отцов и дедов нынешнего поколения, образованная Россия разделилась на два лагеря — славянофилов и западников. Лидерами западничества были Белинский и Герцен, а вождями славянофилов — поэт Хомяков, отец бывшего председателя Думы, и другие.
Западники считали рационализм и атеизм последним словом западной культуры и превратили в религию социалистические утопии. В то же время они с пылким энтузиазмом участвовали в борьбе за политическую свободу. Православие и Церковь были для них проявлениями деспотизма и реакции.
Славянофилы в период рассвета этого движения отнюдь не были реакционерами в политике, и, превосходя своих оппонентов по культурному уровню, обладали глубокими знаниями о философии, искусстве и религии Запада. Тем не менее они с почтением относились к божественной власти русского царя, выводили из этого собственные утопии, и в противоположность космополитическому идеалу западников, для которых слово «национальный» имело лишь этнографическое значение, создали настоящий культ «народности», которую они неразрывно связывали с религией и православием. Между идеями двух лагерей существовало то же различие, что сегодня существует между идеями мистера Честертона и мистера Блэтчфорда[95], только в Англии у мистера Честертона последователей совсем немного, а славянофилы были выразителями невысказанных чаяний подавляющего большинства русского народа.
Среди славянофилов было немало гениальных мыслителей, в том числе писатель Достоевский и философ Соловьев.
Традиция славянофильства не сошла на нет и сегодня, и хотя большая часть интеллигенции, наверно, отдает предпочтение противоположному течению, у потомков славянофилов найдется немало видных представителей среди меньшинства (их имена я уже перечислял) философов, художников и литераторов. Всех их объединяет одна черта — интерес к религии.
Типичный русский вульгарный атеист видит в Церкви лишь инструмент клерикального обскурантизма и политической реакции. Поскольку он смотрит на нее извне, с этой позиции такая точка зрения простительна.
Но потомки славянофилов смотрят на Церковь изнутри. Они на собственном опыте познали благословенность Таинств, величие древних традиций, блеск и загадку церковной службы, чьи ритуалы и обряды обладают невыразимым богатством, глубиной и красотой. Даже самому равнодушному агностику Русская церковь предлагает зрелище, необычайно интересное с эстетической точки зрения, а если он к тому же музыкален — еще и несравненный источник изумления и наслаждения качеством своих духовных песнопений.
Если говорить о ритуалах и обрядах, то на Востоке в неприкосновенности сохранились практика и обычаи первых веков христианства, во многих случаях упрощенные Римом, а затем урезанные или отвергнутые Реформацией. Бытующее в некоторых кругах представление о том, будто обряды ранней христианской Церкви были простыми, а затем, в Средние века, постоянно усложнялись и усложнялись, не имеет ничего общего с действительностью. Обряды Церкви в V–VI столетиях были продолжительны и сложны, и лишь позднее их упростили латиняне. Доказательство тому — церемониал Восточных церквей, совершенно не изменившийся с IV и V веков от Рождества Христова. К примеру, в Коптской церкви обедня длится пять часов, а то и больше. «Малая месса» без пения — один из упрощенных обрядов, введенных Римом, — в Греческой и Русской церкви неизвестна. Там существует только торжественная обедня, сопровождаемая речитативным знаменным пением в присутствии верующих, и проводится она, как правило, лишь по воскресеньям и церковным праздникам. Такие же богослужебные обряды соблюдаются и униатами, будь то греки, русины, поляки и другие. Это пышное и одновременно аскетическое богослужение. Алтарь только один, и от паствы его отделяет большая перегородка под названием «иконостас» — на ней размещаются иконы — с вратами, которые открываются и закрываются во время службы. Заходить в алтарную часть церкви имеет право только священник или император, когда он причащается в день коронации. За этими вратами, которые закрываются перед освящением Святых Даров, проходит самая торжественная часть обедни. В восточных храмах не разрешены органы или другие музыкальные инструменты: как в Сикстинской капелле, когда Папа служит мессу, там слышны только человеческие голоса.
Если говорить о духовных песнопениях, то в этом русские намного превзошли греков, от которых они их заимствовали. Литургическая музыка состоит из хорового пения и древних распевов, относящихся еще к временам Средневековья. Русские церковные хоры не имеют себе равных в мире. Басы достигают таких же нот и звуковых эффектов, как 36-футовые басовые регистры большого органа. Соединяясь с ясными и дерзкими дискантовыми голосами мальчиков, они выводят
Лучшие русские хоры поют так согласованно, что кажется — это один голос. Эти голоса возвышаются до грандиозного крещендо, гудящего, громогласного звука, а затем падают в божественную мягкость и деликатность снижаемого тона. Лучшего хорового пения нигде не встретишь. Русские необычайно любят религиозную музыку и высоко ее ценят. Во всех учреждениях, даже банках, есть собственные любительские хоры. Я даже знаю одного банкира, который подбирал себе служащих по одному-единственному признаку — качеству их голосов. Так он хотел создать в своем банке церковный хор.