Морис Бэринг – Что движет Россией (страница 18)

(1) Неприкосновенность личности — в этом вопросе не было сделано практически ничего. Соответствующий законопроект правительство внесло на рассмотрение третьей сессии Думы последнего созыва, но он был ею отклонен, поскольку не затрагивал суть вопроса. Позднее был внесен еще один законопроект, но он пока не претворен в реальность. Действующие законоположения на этот счет кратки и четки. Они гарантируют подданным несколько замедленную процедуру рассмотрения правомочности ареста судом и сведены в двенадцать сжатых статей. Но если вы купите книгу с изложением этих двенадцати коротких статей, вы убедитесь, что они сопровождаются целым томом поправок, разъяснений и правил, относящихся к особым обстоятельствам. На практике эти исключения касаются в основном так называемых государственных преступлений, но вследствие этого множества поправок центральные и местные власти могут расширять свое определение государственного преступления почти до бесконечности. Толкование этих законоположений становится до безграничности растяжимым, и в результате люди, имеющие не больше отношения к политике, чем жители Луны, могут легко попасть под подозрение в государственном преступлении, а повседневная жизнь обычного человека затрагивается последствиями исключений, внесенных в четкое законодательство, принятое первоначально для рассмотрения дел, относящихся к одному исключительному обстоятельству, а потому касавшееся лишь незначительного меньшинства граждан.

Повторим: действие всех обыкновенных законов страны может быть приостановлено или аннулировано вступлением в силу временных положений, которые вводятся властями в качестве административных мер в районах, где происходят или предполагаются волнения.

На деле эти временные меры представляют собой локальные формы и оттенки военного положения. В соответствии с ними в той или иной местности объявляется «положение усиленной охраны» или «положение чрезвычайной охраны».

Эти два режима «чрезвычайного положения» могут вводиться министром внутренних дел по решению Совета министров, которое должно утверждаться императором.

В рамках «положения усиленной охраны» генерал-губернаторы, губернаторы и градоначальники получают право во внесудебном порядке наказывать за любое нарушение издаваемых ими постановлений штрафом в размере не более 500 рублей (50 фунтов) и арестом на срок не более трех месяцев. Кроме того, и среди прочего, они вправе запрещать общественные и частные собрания, закрывать торговые и промышленные предприятия и воспрещать любому человеку пребывание на территории соответствующей местности.

При «положении чрезвычайной охраны» их полномочия еще больше усиливаются. В частности, полиции могут быть предоставлены особые полномочия, а «известные» преступления — выводиться из юрисдикции обычных судов и рассматриваться военными судами, выпуск газет и других периодических изданий может приостанавливаться, а учебные заведения — закрываться на срок не более месяца. И сейчас многие местности в России остаются на «положении усиленной охраны», и хотя время от времени читаешь в газетах, что в том или ином районе оно отменено, такая отмена нередко происходит чисто формально. Зачастую и после нее губернатор продолжает осуществлять те права, что даются ему исключительно в чрезвычайных обстоятельствах. Более того, «положения об охране» часто остаются в силе даже в тех местностях, где нет, и уже достаточно долго не наблюдалось, никаких признаков беспорядков.

(2) Свобода совести — закон, специально посвященный веротерпимости, был принят несколько лет назад[66]. Теоретически свобода совести в стране существует. На практике же она существует лишь частично. Так, если в любом населенном пункте Российской империи имеется пятьдесят представителей любого вероисповедания, им по идее разрешается построить молитвенный дом и совершать там религиозные обряды по собственному усмотрению. Но другое положение закона предусматривает запрет пропаганды, и в последнее время эта статья толкуется все более расширительно. В результате выдвигаются технические возражения относительно того, что католические, униатские и иные неправо-славные общины нарушают порядок, после чего их церкви закрываются. Порой с той же целью находят технические возражения другого рода. Характерный пример — ситуация с католиками-униатами, которым П. А. Столыпин разрешил иметь церковь в Петербурге. Сейчас эта церковь закрыта по распоряжению министра внутренних дел Маклакова[67] на том основании, что ее здание не соответствует техническим условиям, обязательным для сооружений, где проводятся публичные собрания. Этот пример более чем типичен. В последние три года появилась тенденция, когда дарованные народу свободы отбираются назад с помощью технических возражений или под предлогом обнаружения признаков пропаганды. Это опять же раздражает всех, кого такие меры затрагивают. Как только относительно любой религиозной секты возникают подозрения, что она начинает соперничать с Православной церковью, немедленно находятся те или иные средства для ее запрета. В частности, в России не разрешена деятельность Армии спасения[68]. В этих условиях было бы абсурдно утверждать, будто в России есть свобода совести, но, с другой стороны, сегодня она существует в большей степени, чем прежде.

(3) Свобода печати — в широком смысле пресса в России теперь свободна, и в этом, пожалуй, состоит самый положительный результат революционного движения. До 1905 года в стране если не в теории, то на практике действовала «предварительная цензура»: иными словами, цензоры заявлялись в редакции газет и «исправляли» либо запрещали подготовленные к печати материалы как им заблагорассудится. В настоящее время люди могут писать в газетах все, что захотят, но власти имеют право подвергнуть газету штрафу в размере до 500 рублей (50 фунтов): а) за публикацию ложных известий о правительственных учреждениях и б) за подстрекательство населения к бунту против правительства. Если же та или иная местность находится на «положении чрезвычайной охраны», газеты, как мы видели, можно просто закрыть.

Последствия этого сильнее ощущаются в провинции, чем в больших городах, поскольку по логике для небольшой газеты с малым тиражом такой штраф куда болезненнее, чем для крупного издания с огромным тиражом, — для последнего это лишь булавочный укол. Более того, в провинции это законоположение применяется чаще и шире, чем в крупных городах.

К примеру, московская газета «Русское слово» — насколько мне известно, у нее самый большой тираж из всех российских периодических изданий — 7 ноября 1913 года напечатала следующие статистические данные о штрафах, наложенных к тому моменту на газеты за комментарии по «делу Бейлиса»[69]:

24 октября (7 ноября по григорианскому календарю): Конфисковано брошюр — 1

Оштрафовано газет — 1

Общая сумма штрафов — 200 рублей (около 20 фунтов).

Всего за 30 дней процесса над Бейлисом:

Арестовано редакторов — 6

Вызвано в полицию редакторов — 6

Конфисковано газетных тиражей — 27

Конфисковано брошюр — 6

Закрыто газет — 3

Оштрафовано газет — 42

Общая сумма штрафов на сегодняшний день — 12 750 рублей (около 1275 фунтов).

Такая же статистика с указанием общей суммы штрафов публиковалась ежедневно в ходе этого процесса о ритуальном убийстве.

Как мы видим, общая сумма штрафов не так уж и велика, но когда они — пусть и в небольшом размере — накладываются раз за разом, это в конечном итоге способно нанести серьезный ущерб небольшой провинциальной газете. И в любом случае такие штрафы вызывают немалое раздражение.

Здесь важную роль опять же играет вопрос толкования. Так, под категорию «ложных известий о государственных учреждениях» можно подверстать фактически все, что угодно, и зачастую газету легко поймать на технической неточности, пусть даже суть ее сообщения и верна.

К примеру, если в статистике вроде той, что я только что процитировал, указано, что редактор такой-то провинциальной газеты был арестован, и если, допустим, арест действительно имел место, но впоследствии редактор был освобожден, однако известие о его освобождении не дошло до газеты, опубликовавшей сообщение об аресте, данная газета будет оштрафована за распространение ложных сведений о действиях властей.

А теперь предположим, что в каком-нибудь провинциальном уезде чиновник нарушил некое законоположение, и известие об этом нарушении напечатано в газете. Так вот, если газета ошиблась с должностью этого чиновника, она тоже будет оштрафована за распространение ложных сообщений.

Газеты, перепечатавшие новости из других периодических изданий, которые подпали под действие положения о «ложных известиях», также могут подвергнуться штрафу.

Такое положение дел, хоть оно и не волнует издателей богатых газет, раздражает основную массу журналистской братии сверх всякой меры.

(4) Право на проведение общественных собраний — теоретически публичные собрания разрешены — при определенных условиях. Во-первых, чтобы провести такой митинг, вы должны обратиться за разрешением к местному губернатору и указать цель собрания. Если губернатор откажет, вам придется бросить эту затею.

Во-вторых, на любом собрании должен присутствовать представитель полиции, обладающий правом прекратить его, если он сочтет, что в выступлениях ораторов есть признаки антигосударственной пропаганды.