Мори Сан – Черная Канарейка Часть 2 (страница 2)
— Он не услышит, — сказала я.
Алиса смотрела на меня, и я видела, как до нее доходит то же, что ударило в голову мне.
— Мы уже вызывали его. Обе. На нем наши печати. Наш голос для него — не призыв. Это эхо.
Мы смотрели друг на друга и понимали: надо придумать что-то еще. Сейчас. Прямо сейчас. Пока не затянуло обратно.
Лохматые головы. Мятые рубашки. В глазах — безумие, которое мы носим в себе уже месяц.
План рухнул.
И вместе с ним — последняя надежда вытащить себя. Я представила: снова эти дни без вкуса, без сна, без него. Руки похолодели.
— Нельзя, — сказала Алиса. Голос сел, но в нем появилось что-то острое. — Назад нельзя.
— Знаю.
Идея родилась как вспышка в обезумевшем мозгу. Я озвучила ее сразу, чтобы не успеть испугаться.
— Мы призовем другого, — говорю я. — Кого-нибудь из них. И спросим, как снять это. Демоны знают о демонских проклятиях лучше ведьм.
Алиса смотрит на меня. Я вижу, как она колеблется.
— Придется платить, — говорит она. — Силу. Кровь. Годы жизни.
— Знаю.
Я сжимаю пальцы, чтобы не дрожали. Раздался хруст.
— Но лучше отдать десять лет, чем медленно умирать за один год. Так ведь?
Алиса молчит. Потом кивает. Она тоже понимает, что больше не выдержит.
— Лучше.
Разделись молча. Стянули рубашки через голову, бросили на пол. Холод коснулся спины, груди, бедер. Я смотрела на Алису — ребра выступают, ключицы острые. Она смотрела на меня — то же самое. Две тени, две оболочки.
Свечи расставили по кругу. Спичка чиркнула раз, второй. Огонь затрещал, оплывая воском, и тени на стенах ожили.
Пентаграмму нарисовали на полу перед собой. Пять линий, замкнутый контур. Мел крошился под пальцами, но линии вышли ровные.
Сели на колени перед ней. Голые, лицом к знаку.
Пели призыв без имени. Голоса сплетались, дрожали, но не расходились. Слова уходили в центр пентаграммы, уплотняя воздух.
Наконец свечи дрогнули. Пламя наклонилось к знаку. Белые линии раскалились, стали словно лава. Мы замерли в ожидании, напряженно всматриваясь.
Из пентаграммы полезла рука.
Черная, с длинными пальцами, с когтями, которые скребли по доскам. Потом вторая — такая же, хищная, вытянутая. Они уперлись в края знака, пытаясь разорвать контур.
Потом третья. Четвертая.
Я смотрела и не могла пошевелиться. Пентаграмма была рассчитана на одного. Мы звали без имени. Мы не знали, кто или что придет.
Алиса стиснула мои пальцы. Я взглянула на нее — глаза расширены, губы сжаты.
— Что это? — прошептала она.
Я не ответила.
Четыре руки давили на стены пентаграммы, и линии под ними начинали меркнуть.
— Алиса, — сказала я, не узнавая свой голос. — Где край бездны? Там, где белые сосны?
Она смотрела на меня, не понимая.
— Откуда я знаю? Мы не оттуда звали.
Я знала. Но руки лезли дальше, и в центре знака уже угадывалось что-то огромное, сгибающееся, чтобы втиснуться в наш мир
Пентаграмма дрогнула.
Одна из линий вспыхнула и погасла. Я увидела, как по полу побежала трещина — от знака к моему колену.
— Она не держит, — сказала Алиса, сдавленным шопотом.
Из пролома полезли двое. Совершенно черные, будто вырезанные из ночи. Их тела — гибкие, текучие, идеальные. Густые гривы черных волос падали на плечи. Глаза желтые от края до края, и в этой желтизне плавала черная пыль вместо зрачков.
Они были почти одинаковы. Я всматривалась в лица — разница едва уловима: один скуластее, у другого шире разрез глаз.
Глава 2
Алиса смотрела на двух черных фигур в разорванной пентаграмме. Ее пальцы дрожали в моих. Губы тряслись.
— Почему два? — выдохнула она. Голос сорвался на фальцет. — Почему? Мы… мы не…
Она не договорила. Засмеялась — коротко, дергано, и тут же закрыла рот рукой.
Тот, что справа, повел плечом. Грива черных волос качнулась.
— Вас две, — сказал он. Голос низкий, хриплый, хищный. — Пели призыв вдвоем. Почему прийти должен был один?
Он облизнул губы — медленно. Я сжала колени, чтобы не дрожать. Силы ушли. Все, до капли, ушли в этот проклятый призыв.
— Но мы не хотели… — начала я. На острове… нас было сорок восем. Пели вместе. А пришел один!
Демоны переглянулись. Тот, что справа, усмехнулся — обнажил клыки, белые на черном лице.
— Вы ж тогда кому-то конкретному пели? — спросил он. В голосе — ленивая насмешка. — Или так, в пустоту, наугад? Ни имени, ни лица, ни печати?
Я открыла рот. Закрыла.
Алиса дернула меня за руку — резко, больно.
— Мы не знали, что…
— Что? — левый наклонил голову, и черная пыль в его глазах закружилась. — Что призыв работает? Что у него есть цена?
Алиса всхлипнула.
— У нас нет сил, — сказала она. — Мы отдали все. Понимаете? На двоих вас точно не хватит. А вы…
Она махнула рукой в сторону разорванной пентаграммы, и я увидела, как ее пальцы трясутся.
— А мы пришли, — закончил за нее правый. И улыбнулся. — Вы звали. Мы ответили. А что не так?
Второй улыбнулся так хищно, что я вздрогнула.
— Нет сил — это хорошо... Это за-ме-ча-тельно, — растянул он по слогам. — Две ведьмы без сил, это как раз то, что нужно.
Он сделал шаг вперёд.
Бабушка учила: демонам нельзя показывать страх. А бессилие — хуже страха. Это приглашение. Открытая дверь.
Я перевела взгляд на демонов. Они не двигались, но я видела, как изменились их глаза. Черная пыль закружилась быстрее.
Алиса натворила дел.