Моргана Стилл – Птица Забвения (страница 4)

Дверь в его подъезд оказалась незапертой – редкая удача. Он поднялся на свой этаж и замер перед квартирой №304. Он потянулся к карману за ключами, которых не было, и горькая усмешка вырвалась у него наружу. Ирония ситуации была бы даже забавной, если бы не была так досадна.

Пришлось звонить домоуправлению. Пожилой смотритель Танака (не тот, коллега отца, а просто однофамилец с вечно недовольным лицом) явился через полчаса, ворча что-то под нос о нерадивых жильцах, вечно теряющих ключи. Он не без труда отыскал нужный ключ в огромной связке и с громким щелчком открыл дверь.

– В следующий раз потеряете – вызывайте слесаря за свой счёт, – буркнул он, удаляясь по коридору. Кэйта кивнул и зашёл в квартиру. Тишина встретила его как старого знакомого, но сегодня она показалась ему громче обычного. Он включил свет в прихожей и первым делом бросил взгляд на полку.

Пусто. Конечно. Он же взял их утром.

Он прошелся по квартире, проверяя самые невероятные места – холодильник, книжные полки, пространство под диваном. Ничего. Ощущение беспокойства росло, превращаясь в навязчивую идею. Он снова и снова прокручивал в голове маршрут: дом – станция – электричка – та станция – парк – обратно. Может, выронил в парке? Или в вагоне?

Он даже позвонил в бюро находок на станции, с которой уезжал. Вежливый женский голос ответил, что никаких ключей сегодня не сдавали.

В конце концов, он сдался. Сел на стул на кухне и уставился на стену. Он чувствовал себя не просто рассеянным профессором. Он чувствовал себя обманутым. Ограбленным. У него забрали не просто кусок металла. У него забрали часть его рутины, его контроля, его предсказуемого мира.

Он встал, чтобы налить себе воды, и его взгляд упал на проигрыватель. Пластинка Coltrane всё ещё лежала на нём. Он машинально опустил иглу. Тишину квартиры нарушили первые аккорды «Say It (Over and Over Again)».

Но сегодня музыка не несла утешения. Она звучала как насмешка. Бесконечное повторение одной и той же мелодии, того же самого дня, тех же самых потерь. Over and over again.

Он резко снял иглу. Резкий скрежет прорезал тишину, и затем снова воцарилась тишина. Глубокая, всепоглощающая.

И в этой тишине он вдруг осознал кое-что ещё. Пропали не только ключи. Пропало то чувство – то щемящее, болезненное, но такое живое чувство вины перед отцом, что гнало его сегодня в тот парк. Оно было с ним всё утро, оно жгло изнутри, когда он листал дневники. А теперь… теперь его не было. На его месте была лишь плоская, тупая усталость и лёгкое недоумение.

Как будто птица забрала не только ключи. Как будто она выклевала и унесла с собой саму память о той боли, что заставила его искать её.

Он подошёл к окну и распахнул створку. Ночной воздух был холодным и свежим. Он высунулся наружу, глядя на огни города, на тёмный силуэт крыши соседнего дома.

И тогда он увидел её. На холодном бетоне перил его балкона, в пяти метрах от него, сидела она. Та самая пепельно-серая птица. Она сидела неподвижно, повернув голову в его сторону. Её чёрные глаза отражали уличные огни, но сами казались абсолютно пустыми.

Она не испугалась его движения. Не улетела. Она просто сидела и смотрела. Молча.

Кэйта не шевелился, затаив дыхание. Он боялся, что малейшее движение спугнёт её. Но частью ему хотелось закричать, схватить что-то тяжёлое и запустить в это безмолвное, непостижимое существо, которое украло его ключи и теперь явилось насладиться результатом.

Они смотрели друг на друга через оконный проём – человек и птица. Две реальности, столкнувшиеся в одной точке.

Наконец, Кэйта медленно, очень медленно, отступил назад, вглубь комнаты. Он не сводил с неё глаз. Она продолжала сидеть неподвижно.

Он дошёл до выключателя и щёлкнул им, гася свет в комнате. Теперь его фигура не была видна на фоне освещённого окна.

Он стоял в темноте и смотрел на безмолвного гостя на его балконе.

Прошло пять минут. Десять. Птица не двигалась.

И тогда Кэйта понял, что это только начало. Что исчезновение ключей – это всего лишь первая ниточка, которую потянули, чтобы начать распутывать весь клубок его жизни.

Он повернулся и пошёл в спальню, оставив птицу на балконе. Он лёг в кровать и уставился в потолок, слушая тиканье часов в гостиной.

Впервые за много лет он боялся наступления следующего дня.

Утро пришло не с солнечными лучами, а с плотным серым светом, просачивающимся сквозь облака и грязное стекло балкона. Кэйта проснулся с тяжелой головой и ощущением, что его сон был не отдыхом, а продолжением того же напряжённого бдения. Он лежал несколько минут, прислушиваясь. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Ни шелеста крыльев, ни стука по стеклу.

Он поднялся с кровати, движимый смесью страха и жгучего любопытства. Ноги сами понесли его к занавешенной стеклянной двери, ведущей на балкон. Он замедлил шаг, затаил дыхание и медленно, очень медленно раздвинул край шторы.

Она была там.

Сидела на том же самом месте, на холодном бетонном ограждении балкона, спиной к нему. Пепельно-серые перья сливались с цветом утреннего неба, делая её похожей на продолжение перил, на странный архитектурный изыск. Она не двигалась. Казалось, не дышала. Просто существовала.

Кэйта отпустил штору и отступил на шаг. Его первым импульсом было схватить фотоаппарат – наконец-то доказательство! Но тут же он вспомнил вчерашнюю попытку и её безразличную реакцию. Что, если она исчезнет снова? Исчезнет навсегда? Или, что хуже, проявит какую-то иную, неизвестную реакцию?

Нет. Фотография не имела значения. Никакой научный журнал не поверил бы в это без образца, без тела. А мысль о том, чтобы причинить ей вред, вызывала у него почти физическое отвращение. Это было бы святотатством. Убийством мифа.

Он наблюдал за ней из темноты комнаты, как когда-то в детстве наблюдал за редкими птицами в лесу – с замиранием сердца, боясь спугнуть. Но та птица не была пугливой. Она была… равнодушной. Её присутствие на его балконе не было навязчивым или угрожающим. Оно было фактом. Как дождь или ветер.

Он приготовил кофе, стараясь двигаться как можно тише, хотя понимал абсурдность этой предосторожности. Если она способна была чувствовать вибрации его шагов через бетон и стекло, то уж шум кипящего чайника точно не стал бы для неё проблемой.

С чашкой в руках он вернулся к своему наблюдательному пункту у шторы. Птица не изменила положения. Она смотрела на серый городской пейзаж – на крыши, на телевизионные антенны, на клубы пара, поднимающиеся из вентиляции соседнего ресторана. Её взгляд был направлен наружу, но Кэйте снова почудилось, что она видит не это. Что она смотрит на что-то иное, невидимое ему.

«Чего ты хочешь?» – мысленно спросил он её. – «Почему ты здесь?»

Ответом была лишь тишина.

Он попробовал представить, что её здесь нет. Что он просто выпивает утренний кофе в одиночестве, как делал это тысячу раз до этого. Но не мог. Ее молчаливое присутствие меняло всё. Наполняло комнату напряжением, словно перед грозой. Каждый предмет – диван, книги, проигрыватель – казался приглушённым, менее реальным на её фоне.

Он вспомнил записи отца. «Она не поёт, не издаёт звуков при взмахе крыльев. Её присутствие ощущается как безмолвная дыра в пространстве». Точно. Именно дыра. Не пустота, а нечто, что поглощало звук, свет, сам смысл происходящего вокруг.

Он медленно, демонстративно поднял чашку кофе к губам, сделал глоток. Горячая жидкость обожгла язык, вернув на мгновение ощущение реальности. Он – здесь. Он – жив. Она – там. И она… что?

Внезапно птица повернула голову. Не резко, а плавно, с тем же церемониальным спокойствием, что и в парке. Её чёрные глаза уставились прямо на него, на тёмную щель между шторами. Она знала, что он там. Всегда знала.

Кэйта замер с чашкой у губ, не в силах пошевелиться. Его сердце бешено заколотилось. Казалось, даже тиканье часов стихло, поглощённое её безмолвием.

Она смотрела на него несколько секунд, которые показались вечностью. Затем так же медленно повернула голову обратно, к городу, словно ничего не произошло. Её внимание снова было поглощено видом из окна.

Кэйта выдохнул, дрожащей рукой поставив чашку на стол. Он чувствовал себя так, будто прошёл через невидимый барьер, получил молчаливое разрешение на наблюдение.

Прошёл час. Птица не двигалась с места. Кэйта понимал, что опаздывает в университет. У него была лекция в десять. Он снова отменил её, послав декану лаконичное SMS о внезапной болезни. Он не мог уйти. Не сейчас. Не тогда, когда она была здесь.

Он провёл утро, перемещаясь между кухней и своим наблюдательным постом. Он пытался читать – не мог. Пытался разобрать почту – мысли путались. Все его существо было сосредоточено на безмолвной фигуре за стеклом.

К полудню накрапыл дождь. Мелкие капли застучали по крыше, по стеклам, заплясали на перилах балкона. Птица не улетела. Она сидела неподвижно, и капли скатывались с её гладких перьев, не оставляя следа. Она казалась невосприимчивой к стихиям, к времени, ко всему.

И тогда Кэйта совершил необдуманный поступок. Медленно, давая ей время среагировать, он подошёл к стеклянной двери и положил ладонь на холодное стекло, прямо напротив нее.

Она снова повернула голову. Посмотрела на его руку за стеклом. Затем медленно подняла взгляд на его лицо.