Морган Монкомбл – Люби меня, я бегу от тебя (страница 22)
В конце концов он протягивает мне три разных наряда, явно гордый собой. Я недоверчиво их забираю. Клянусь: если этот парень еще и в моде разбирается, то жизнь просто несправедлива.
– Вот, примерь-ка их и выбери тот, что понравится больше. Лично я питаю слабость к костюмам – меня до смерти возбуждают деловые девушки, ничего не могу с этим поделать.
Я не успеваю ответить, поскольку он выходит из комнаты, закрывая дверь и оставляя меня наедине с собой. Я с любопытством оглядываю то, что он выбрал. К моему великому удивлению, все три наряда идеальны: кроваво-красный костюм с черным боди, желтый слитный костюм с брюками и открытой спиной и длинное платье с блестками цвета индиго под черную шубку из синтетического меха.
Мне требуется пара секунд, чтобы прийти в себя.
– Все хорошо? Я могу войти? – кричит он из коридора.
Я говорю ему подождать и наконец принимаю решение. Уж если идти, то идти красиво! Я надеваю платье с фиолетовыми блестками, меховую шубку и бирюзовые лодочки и завершаю макияж блеском для губ.
Когда я выхожу, ожидавший меня Джейсон отталкивается от стены и, сунув руки в карманы, осматривает меня с ног до головы.
– Ты…
– Почему ты выбрал такие яркие вещи? – перебиваю я его, искренне заинтригованная. – Что, если я не хотела выделяться?
Он морщится:
– Ты в курсе, что у тебя розовые волосы?
Я отмахиваюсь от него, но он все равно отвечает:
– Потому что тебе это к лицу. Ах да, ты только что испортила мне такой момент! Я хотел сказать, что ты очень красивая. Теперь можем идти?
Я глубоко вдыхаю, когда слышу этот комплимент, и изображаю уверенный вид: я не собираюсь терять перед ним лицо.
– Это для мисс.
Я беру пригласительный, который он протягивает, и с волнением осматриваю его. На бумаге кремового цвета большими золотыми буквами написано название бренда. Хочется плакать.
Джейсон придерживает для меня дверь, и мы молча выходим из квартиры. Я не говорю ему ни о том, что не осмелилась взглянуть перед уходом в зеркало, ни о том, что весь день ничего не ела.
Этот вечер пройдет так, как я всегда хотела: без сучка и задоринки.
Никогда в жизни я не видела столько роскоши. Когда мы приезжаем в отель «Саломон де Ротшильд», на часах шесть вечера. В садах этого величественного каменного здания накрыты высокие столы, и пока часть гостей общаются друг с другом, папарацци делают фотографии.
Все это более чем реально.
Одной только мысли о том, чтобы выйти из машины, хватает, чтобы от нервов мне скрутило живот. Джейсон, видимо, это понимает, поскольку берет меня за руку и сжимает мою ладонь; этот жест меня удивляет.
– Мы всегда можем развернуться… хоть я и знаю, что на самом деле ты этого не хочешь. Не хочу, чтобы ты потом сожалела.
Он прав. Если я не пойду, то буду ненавидеть себя до конца своих дней.
– Нет, все в порядке.
Он отпускает мою руку, и я вдруг понимаю, что мне странно не хватает его тепла. Он выходит из машины и открывает мне дверь. Я совершенно не помню, как мы доходим до наших мест. Я пытаюсь абстрагироваться от внешнего мира и концентрируюсь лишь на том, чтобы не споткнуться у всех на глазах.
Только этого не хватало.
Я вдруг слишком хорошо начинаю чувствовать свое тело, как я двигаюсь, как короткие волосы касаются моих щек. Джейсон придерживает меня за спину и чувствует себя очень расслабленно – он явно в своей стихии. Я замечаю, как он приветственно кивает нескольким людям; сама я ограничиваюсь простой улыбкой.
Внутри все еще изумительнее.
– Ладно, решено, я хочу здесь жить, – бормочу я, занимая свое место.
Джейсон смеется, пока я осматриваюсь. Лакированный паркет, огромная хрустальная люстра, освещающая коридор, обитые по бокам золотом стулья. Золото абсолютно везде, точно так же как и лепестки белых цветов, которыми проложена будущая дорожка для моделей.
– Абсолютно никакого давления, – улыбается Джейсон.
– А ты, как я понимаю, своего рода знаменитость.
Он не смотрит на меня, когда отвечает:
– В основном они знают моего отца. К тому же мои мама и сестры постоянно посещают показы. Я же – не особо.
Я напрягаюсь и спрашиваю, будут ли они и сегодня. Он успокаивает меня, объясняя, что их наверняка уже кто-то занял. Мне до сих пор сложно свыкнуться с тем, что он Делоне. Интересно, знает ли Лоан, что его лучший друг богат… Стоит заметить, Джейсон хорошо это скрывает – и я не понимаю почему.
– Если бы у меня были деньги, я бы использовала их на полную катушку.
– Я так и делаю, просто по-другому. Я знаю, что мне очень повезло, но… порой это и бремя тоже.
– Как клишированно, – издеваюсь я. – Интересно, что это за бремя такое – вырасти в богатой и любящей семье! Если бы ты знал, что творится в моей…
Он хмурится и чуть ли не обиженно смотрит на меня:
– Не знал, что мы соревнуемся.
Его слова тотчас же заставляют меня закрыть рот. Ладно, я поступила некрасиво. Я не из тех, кто судит других, не зная, через что им пришлось пройти, и не из тех, кто жалуется на собственную жизнь. Я не обесцениваю его проблемы, и именно это я и собираюсь сказать, когда вдруг по левую руку от него садится сирена с темной кожей цвета эбенового дерева.
Она улыбается и заговаривает с ним на неизвестном мне языке. И я удивляюсь, когда Джейсон с легкостью ей отвечает. Думаю, это немецкий.
Я тут же замолкаю и раздраженно смотрю перед собой. Она что, не видит, что мы пришли вместе? Хуже: что мы как раз разговаривали? За то долгое время, что они обмениваются фразами, зал заполняется людьми. Пользуясь моментом, я глазею на наряды остальных гостей и лишь затем понимаю, что это была плохая идея.
Ну вот, теперь мне хочется есть.
– Хочешь, я тебя сфотографирую? Для твоего канала.
Я удивленно оборачиваюсь к Джейсону: он закончил разговаривать с темноволосой Афродитой, которая теперь разглядывает мое кричащее платье, явно уверенная, что делает это незаметно.
– Буду рада.
Поднявшись, он забирает из моих рук телефон, и наша кожа соприкасается. Я подхожу к открытым дверям и становлюсь прямо под люстрой. Джейсон не обращает внимания на остальных людей и с сосредоточенным лицом встает напротив.
Улыбка сползает с моих губ, но я тут же беру себя в руки и упираю руку в бедро. Он делает несколько фотографий, портретных и пейзажных, и совсем скоро вживается в роль.
Я не единственная, кто смеется от его «О, идеально, замри», «У тебя отлично получается, детка, продолжай в том же духе» и «Сюда… ну-ка, посмотри в камеру, соблазни ее, вот так». В какой-то момент людей становится так много, что я говорю ему заканчивать нести чушь.
– Ну что за дива, – жалуется он, когда мы возвращаемся на свои места. – Ладно, взгляни на эту. Это моя любимая: свет просто идеальный, и ты улыбаешься – а это случается раз лет в сто, так что нам повезло.
Он прав, фотографии получились великолепные. Интерьер просто шикарен, и мне в кои-то веки не пришлось притворяться красивой. Нет, не «красивой». Счастливой. Блистательной.
Я оборачиваюсь к Джейсону и благодарно щиплю его за щеку:
– Спасибо, Тайлер Шилдс[3].
Вскоре после этого начинается шоу. Я смотрю его молча, и в ушах отдаются звуки моего сердцебиения, когда прямо перед моими потрясенными глазами дефилируют модели. Даже Джейсон, кажется, внимательно следит за этим выступлением. Эта коллекция с восточными и японскими мотивами поражает; ее цвета мягкие и яркие: бежевые, охристые, красные; большинство девушек идут босиком, взметая вокруг себя лепестки роз. На каждой – украшение для головы в виде змеи, браслеты на ногах и длинные воздушные платья. Я влюбляюсь в эти пальто-кимоно, прозрачные юбки, вышитых драконов…
Никогда еще я не была так уверена в выборе своей профессии.
На мой взгляд, показ заканчивается слишком быстро. Все мои тревоги моментально испаряются, и когда мы выходим из отеля, я чувствую легкость. У входа собралось невероятное количество приглашенных и фотографов. Уже стемнело, и блестки на моем платье сверкают под светом звезд.
– Ну как? – спрашивает Джейсон, протягивая мне руку.
Я берусь за нее и начинаю спускаться. Подол платья облизывает мои ступни.
– Это было просто не…
Сердце выпрыгивает из груди, и в следующее мгновение я оказываюсь в объятиях Джейсона, чьи рефлексы спасают меня от падения.
Я замираю, готовая провалиться сквозь землю от стыда.