Морган Монкомбл – Давай любить друг друга (страница 26)
Это признание пробудило во мне целую бурю эмоций. Сначала было непонимание. Моя первая реакция – я ослышался, наверняка ослышался. Я попросил повторить:
– Прости, что?
– Я бы хотела… чтобы ты переспал со мной, – сказала она вновь, уже далеко не так уверенно. – Пожалуйста!
Я заглянул ей в глаза, пытаясь найти признаки того, что она шутит. Но ничего не нашел. Я медленно отложил приборы, чувствуя, как в груди разливается волна чего-то странного. В этот момент проявилась вторая эмоция: шок.
– Может, объяснишь?
Она удивилась моему грубому тону, но, положив руки на колени, тихо, так, чтобы пожилая пара нас не услышала, объяснила:
– Как тебе известно, мне двадцать лет и я все еще девственница. Я бы хотела это исправить, мне надоело ждать. И я хотела бы сделать это с тобой.
Мне казалось, что я во сне – и во сне, несмотря на неловкость ситуации, приятном. Затем вторглась третья эмоция: разочарование. Какой парень не захотел бы услышать подобную просьбу от такой красивой и умной девушки? И я не собираюсь с этим спорить: я не из тех парней, кто против подобного, особенно если речь идет о Виолетте. Но только в этом нет никакой логики. И отсюда последовал мой второй вопрос:
– А Клеман? – сказал я. – Он для этого не подходит?
Она поерзала на стуле, явно испытывая дискомфорт, и пожала плечами:
– Ну, понимаешь, в нем-то как раз и проблема.
И наконец пришел гнев. Гнев, потому что ей даже объяснять ничего не пришлось – я все понял. Сейчас, переходя улицу, я все еще злюсь. И на данный момент меня это устраивает. Я не хочу преодолевать этот гнев, потому что боюсь своей следующей реакции… когда мне понравится эта идея.
– Лоан! – кричит Виолетта, постукивая каблучками своих восхитительных ботфортов.
Я продолжаю идти. Эта девушка просто сбивает меня с толку, рядом с ней я не могу думать, поэтому я продолжаю быстро шагать и одновременно говорю:
– Я знал, что ты ненормальная, но это уже чересчур! Ну серьезно, откуда ты такая свалилась?
Вдруг я перестаю слышать стук ее каблуков. Я понимаю, что она остановилась, и оборачиваюсь. И, черт возьми, Виолетта стоит посреди дороги, дрожа в этом своем чертовски коротком школьном платье: ее плащ перекинут через руку. И самое страшное – это ее большие, вперившиеся в меня ореховые глаза. Вздыхаю, осознавая, как ее ранили мои слова. Я не хотел, но все равно теперь выгляжу плохим парнем!
– А я-то думала, что в твоих глазах никогда не выглядела, как ты говоришь, ненормальной.
Она разворачивается и быстро уходит. Я тут же бросаюсь за ней. Я могу злиться, но не хочу причинять ей боль.
– Виолетта, прости, – выдыхаю я, хватая ее за запястье, – я не это имел в виду. Но пойми меня…
Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня сквозь длинные ресницы.
– Я не прошу тебя заделать мне ребенка, Казанова. Просто протяни мне руку помощи.
Я закрываю глаза. Господи, дай мне сил не повысить голос. Нет, дай мне сил отказать в ее просьбе! Вот что мне дико нужно, и прямо сейчас.
– Если я правильно понял, – медленно говорю я, – ты угостила меня ужином в дорогом ресторане, чтобы я с тобой переспал?
– Вуаля! – радостно восклицает Виолетта.
Я открываю глаза и смотрю, как она спокойно улыбается.
– Я, по-твоему, кто – жиголо?
У нее вырывается смешок, который она, увидев мое серьезное выражение лица, тут же пытается спрятать. Я разрываюсь: часть меня не хочет быть использованным, не хочет быть просто «рукой помощи» и предоставить этому подонку Клеману все преимущества. А другая часть, в свою очередь, с ума сходит от мысли серьезно за это взяться. А если мне понравится с ней спать?
– Вовсе нет, – отвечает она наконец, – не хочу, чтобы ты думал, что я тебя использую. Я просто… боюсь. Боюсь, что все пойдет не по плану, боюсь, что я перенервничаю и опозорюсь, просто потому, что не знаю, как это работает.
Мне хочется спросить, как
– И я подумала, что если я сделаю это с кем-то, кому я полностью доверяю, то мне будет гораздо легче.
Я молчу. Это полный бред. Начнем с того, что сама идея совершенно идиотская. С ее стороны было бы правильно попытаться меня задобрить, вот только уговорить меня все равно не получится. Я никогда такое не сделаю.
Мое тело жаждет этого, но я стою на своем. Я не подонок.
– Я отказываюсь, Виолетта, – объявляю я спокойно. – А теперь пошли домой.
Я специально не касаюсь ее – я и без того уже раздражен – и иду к машине. Мне впервые не стыдно за то, что я ее расстроил, потому что я знаю, что это ради ее же блага и что она потом еще спасибо мне скажет за то, что я не согласился на это безумство. Конечно, я не хочу думать о том, как Клеман лишит ее девственности, но если бы я оказался парнем, который воспользовался бы этой тупой сделкой ради того, чтобы затащить ее в постель, я не смог бы больше смотреть на себя в зеркало.
Подъехав к дому, мы молча выходим из машины. Виолетта первой заходит в лифт. Она по-прежнему не смотрит на меня и кажется равнодушной. Я сглатываю слюну, скользя взглядом по ее платью. Незаметно трясу головой, отчасти наслаждаясь видом. Уверен, она надела его специально, чтобы меня соблазнить.
– Лоан, – раздается ее голос, когда мы подходим к двери.
Я оборачиваюсь. Она смотрит мне прямо в глаза:
– Подумай об этом еще раз.
На следующий день я вплываю в кухню в состоянии транса. Я плохо спал: в голове постоянно вертелось бессердечное предложение Виолетты. Я прожигаю свою лучшую подругу взглядом и наливаю себе большой стакан молока. Она, кажется, увлечена телевизором. Я знаю, что она меня услышала, но она не отрывает взгляда от экрана, держа на коленях миску с хлопьями.
Я делаю себе завтрак и, сев за кухонную стойку, съедаю его. Мои мысли путаются. Вскоре появляется Зои. Она так медленно переставляет ноги, что походит на зомби. Эта девушка никогда не была ранней пташкой – по крайней мере, все то время, что мы с ней знакомы. По правде сказать, она не ранняя, не поздняя и не дневная пташка – Зои нудит двадцать четыре часа в сутки. Но я уже привык. Внезапно она останавливается посреди гостиной и прожигает меня взглядом:
– То есть теперь каждый гребаный день недели я буду просыпаться и смотреть на твою рожу?
Я высокомерно ей улыбаюсь, понимая, о чем она говорит:
– Ага.
– Супер, – бормочет она и насыпает себе хлопьев.
Воскресенье проходит хорошо. Весь день мы, уставшие, сидим дома. Кажется, будто Виолетта ничего и не просила. Вот только это впечатление было ошибочным, и совсем скоро я ощутил это на своей шкуре.
Три дня она на меня дулась. Она не говорила, что злится, нет, она действовала хитрее – просто почти ничего не делала в моем присутствии. А еще она не смотрит на меня, не касается, не разговаривает со мной – и это пытка.
Но я очень быстро беру свои слова назад, потому что следующие четыре дня еще беспощаднее. Она больше не дуется, она поступает хуже – она лезет ко мне, в прямом смысле лезет. И самое страшное, что я не понимаю, специально ли она это делает. Я не уверен. Когда я протягиваю ей соль, она задевает меня пальцами. Она убирает прядь волос, которая падает мне на глаза, и говорит, что мне не помешала бы стрижка. Она скрещивает под столом ноги, обнажая пояс для чулок под скромной юбкой.
Все это ни ново, ни удивительно – обычное дело. Но почему-то я вдруг стал интерпретировать все иначе.
– Зои наверняка вернется сегодня с парнем… – говорит Виолетта в пятницу вечером, наливая воду в стакан.
Я знаю, что она не подразумевает ничего такого. Мы ведь, в конце концов, постоянно ночуем вместе. Но мое сердце все же колотится.
– Окей, ложись на мою кровать. Я посплю на диване.
Она искоса бросает на меня немного обиженный взгляд:
– Я не собираюсь тебя насиловать.
Итак, в пятницу вечером, отдежурив в части, я занимаю диван. Это неизбежно: я не сплю всю ночь, особенно после того, как в три часа ночи возвращается Зои и приводит шумного парня. У меня не получается заснуть, не думая о Виолетте, которая, полуголая, в одиночестве лежит под моим одеялом.
И я выхожу на пробежку. Посреди ночи. И все, о чем я могу думать, это: черт, когда Виолетта успела стать такой красивой? Хотя важнее другое: когда она успела стать такой красивой и почему я не был в курсе? «Эта девушка опасна», – шепчет мне разум. О да, разумеется, она опасна! Она опасна потому, что, несмотря на ее очевидную неуклюжесть, ей достаточно лишь уткнуться своим носом в мою шею, и у меня уже побегут мурашки. Потому что под ее нарядами, порой скромными, может скрываться этот чертов пояс для чулок, который так и просит его сорвать.
Уж лучше бы я по-прежнему ничего этого не видел.
– Чем займемся вечером? – спрашивает Виолетта, входя в гостиную в спадающей на одно плечо футболке и фланелевых шортах.
Она обнимает меня за шею и садится ко мне на колени. Только вот сейчас я не в настроении. За эту неделю я вымотался во всех отношениях, и в основном, конечно, из-за нее и ее ненормальной просьбы. Хоть мы больше и не говорили об этом, я знаю, что она все еще висит над моей головой, как дамоклов меч. Я знаю, что она не отказалась от этой идеи, и это меня убивает.
– Ничем, – спокойно отвечаю я, – сегодня у нас с парнями вечер кикбоксинга.
Я больше не могу вынести тепло ее голых бедер, прижимающихся к моим джинсам, мягко отталкиваю ее и встаю. Виолетта в замешательстве хмурится и следом за мной проходит через коридор к моей комнате. Мне нужно сопротивляться. Мне нужно быть сильным. И самое главное – мне нужно избегать ее, когда мы в этой квартире наедине. Джейсон, быстрее, мать твою!