Морган Хаузел – Искусство тратить деньги. Простые решения для жизни, полной смысла (страница 3)

Подобно внезапно вырвавшемуся на свободу отпускнику, страна чувствовала, что должна бы наслаждаться жизнью больше, чем наслаждалась, и что жизнь тщетна и ничто не имеет особого значения. Но пока что можно было и поиграть — идти за толпой, хвататься за новые игрушки, которые ее забавляли.

Люди, казалось, оправдывали дикие, безрассудные траты тем, что наверстывали упущенное за мрачные годы унижений и лишений. Словно восстанавливали справедливость, мстили. Они тратили без оглядки не потому, что все подсчитали и решили, что так будет правильно. Они пытались исцелить душевную рану.

Такое поведение не подвластно времени и очень многое объясняет.

Один мой близкий родственник вырос в крайней нищете и неблагополучной семье, униженный во всех отношениях. Затем он стал успешным бизнесменом. Когда его дочь готовилась поступать в университет, он сказал ей: «Выбирай самый дорогой университет, в который поступишь». Отправить дочь в дорогой вуз было для него таким мощным символом того, что он преодолел, что, казалось, он был готов заплатить самую абсурдную цену. Высокая плата за обучение была для него своего рода социальным трофеем, который наполнял его гордостью за пройденный жизненный путь.

Если вы не росли в унижении или вас унижали как-то иначе, для вас это может не иметь никакого смысла. Но в том-то и дело: многие траты кажутся бессмысленными, пока не снимешь, как шелуху с луковицы, слои личности человека и не поймешь, какой именно цели он пытается достичь или какую пустоту — заполнить.

Влияние прошлого на финансовые решения может проявляться по-разному, приводя к противоположным результатам в зависимости от человека. Тиффани Аличе — бывшая воспитательница детского сада, ставшая невероятно успешным финансовым консультантом, — однажды сказала, что страдает от «посттравматического синдрома безденежья». Из-за него ей трудно тратить свое новообретенное богатство. «Я так долго была на мели, и это было так тяжело, что я боюсь туда вернуться», — говорит она.

Если вы пытаетесь разобраться в своих или чужих привычках тратить деньги, начните с понимания того, что люди тратят их не только на то, что считают забавным или полезным. Их решения часто отражают социальный и психологический опыт их жизни. А поскольку жизненный опыт у всех разительно отличается, то, что имеет смысл для вас, может показаться безумием для меня, и наоборот.

Для одного потратить кучу денег на высшее образование — пустая трата, для другого — непреложное требование, а для третьего — высший знак восхождения по социальной лестнице. Один и тот же продукт имеет совершенно разное значение для разных людей.

Для человека, выросшего в состоятельной семье со старыми деньгами, «Ламборгини» может быть символом кричащего эгоизма; для тех, кто вырос в нищете, эта машина может служить главным символом того, что ты пробился в жизни.

Никто не должен делать вид, будто на эти вопросы есть единственно верный ответ, потому что для разных людей они удовлетворяют разные психологические потребности.

Юрист, который работает по сто часов в неделю и ненавидит свою работу, может испытывать тягу к бездумным тратам в попытке компенсировать страдания, которыми досталась ему зарплата. Я никогда не видел, чтобы деньги жгли карман сильнее, чем у инвестиционного банкира, получившего годовой бонус. После двенадцати месяцев корпения над моделями в Excel до трех часов ночи у вас возникает непреодолимое желание доказать себе, что оно того стоило, и возместить принесенные жертвы. Это как с человеком, которого минуту держали под водой: на поверхности он не делает спокойный вдох — он судорожно хватает ртом воздух. Многие траты — это и есть такой судорожный глоток воздуха. С этим связано и другое наблюдение: я заметил, что к отложенному вознаграждению наиболее способны те, кто получает удовольствие от своей работы. Зарплата может быть хорошей, но нет нужды компенсировать тяжелый труд безудержными тратами.

Главная мысль во всем этом: большинство споров о том, на что стоит тратить деньги, — это на самом деле просто разговор людей с разным жизненным опытом, не слышащих друг друга. Сколько следует тратить и почему другие люди тратят именно так, начинает обретать смысл, когда вы принимаете, что люди, прожившие иную жизнь, хотят иных вещей, чем вы.

Я считаю признаком глубокой незрелости думать, что раз вам нравится тратить деньги определенным образом, то и другие должны делать так же. Признаком глубокой незрелости я считаю и мысль о том, что если вы чего-то не цените, то и никто другой не должен. Мир устроен не так. То, что для вас является разумной и приносящей удовлетворение тратой, мне может показаться бессмыслицей. То, что для меня обязательно, для вас может быть пустой тратой денег.

Программист Билли Маркус говорит: «Люди не рациональны. Они рационализируют. Как только вы поймете этот простой факт, самое странное человеческое поведение внезапно обретет куда больше смысла».

Именно поэтому на трату денег следует смотреть как на искусство, а не как на науку. Нет универсальных ответов на вопрос, как это делать или что того стоит. Лучшее, что мы можем сделать, — это прийти к общему пониманию того, насколько разнообразен может быть человеческий разум и насколько разнообразны наши предпочтения в трате денег.

* * *

Психолог Лиза Фельдман Барретт изучает, откуда берутся эмоции.

Классический взгляд в психологии гласит, что эмоции глубоко заложены в нас с рождения и являются результатом тысячелетий эволюции, которая предписала, что страшное, смешное или оскорбительное для меня должно быть таким же и для вас — и для всех людей.

Барретт потратила три десятилетия, чтобы показать, что реальность сложнее.

«Эмоции не встроены в ваш мозг с рождения, — говорит она. — Мозг создает их по мере необходимости».

С момента рождения вы начинаете учиться: вот это — страшно, то — смешно, а это должно вызывать гнев. Вас даже учат, как реагировать: когда злишься, скриви лицо вот так, чтобы донести свою мысль до другого человека.

Важно то, что эмоции — это приобретенный навык. Они — продукт культуры и среды, в которой мы выросли. Барретт пишет:

Такие понятия, как «гнев» и «отвращение», не предопределены генетически. Привычные вам понятия об эмоциях встроены в вас лишь потому, что вы выросли в определенном социальном контексте, где эти понятия значимы и полезны, и ваш мозг неосознанно применяет их для конструирования вашего опыта.

И самое поразительное — это осознать, насколько разным может быть жизненный опыт людей.

Нищий ребенок в Африке учится бояться совсем не того, чего боится богатый ребенок в Калифорнии. Ребенок с Манхэттена учится искать радость не в том, в чем ищет ее фермер из Айовы. Самые базовые и, казалось бы, фундаментальные чувства — радость, страх, стыд и гордость — разнятся от культуры к культуре, от семьи к семье, от человека к человеку.

Поведение, которое вас смущает, во мне может вызывать гордость.

То, что меня страшит, для вас может быть в радость.

Ваши цели могут оказаться моими худшими кошмарами.

И дело не только в эмоциях. То, что в одной культуре считается здравым смыслом, в другой может показаться абсурдом и дикостью. Психолог Джонатан Хайдт отмечает, что в Америке двадцатипятилетний сын, обращающийся к отцу по имени, — это совершенно нормально, но в других культурах такое сочтут безнравственным, абсолютно недопустимым. Подобные расхождения вы обнаружите, задавая простейшие вопросы о приготовлении пищи, гигиене, воспитании детей и отношениях с супругом. Если определять «здравый смысл» как истины, с которыми согласны все, то окажется, что он весьма редок и сводится к объективным научным фактам вроде 2 + 2 = 4. Писатель Дэвид Макрейни замечает, что «общепринятая реальность — это в основном результат географии».

Все это ведет к разительным различиям во взглядах людей на то, что считать оправданным риском, забавным экспериментом, безобидным маленьким грешком или насущной потребностью.

Возьмем крайний пример, который приводит писатель Роб Хендерсон, в детстве сменивший десять приемных семей, а затем получивший докторскую степень по психологии в Кембридже:

Обеспеченный студент элитного университета может поэкспериментировать с кокаином, и, скорее всего, с ним все будет в порядке. А вот ребенка из неблагополучной семьи с вечно отсутствующими родителями первая же доза мета с большей вероятностью приведет к саморазрушению. Этим можно объяснить, почему опрос, проведенный Институтом Катона в 2019 году, показал, что более 60 процентов американцев как минимум со степенью бакалавра выступают за легализацию наркотиков, в то время как менее половины американцев без высшего образования считают это хорошей идеей. Для богатых наркотики могут быть развлечением, но для бедных они часто становятся путем к еще большим страданиям.

Вернемся к мужу моей сестры, социальному работнику.

Однажды он рассказал мне, как пытался убедить бедную супружескую пару в том, как важно откладывать хоть небольшую сумму, чтобы в следующем месяце их не выселили из квартиры.

— Они надо мной посмеялись, — сказал он.

— А, так вы о будущем думаете, — сказал муж и рассмеялся еще громче.

— Что-что? — переспросил муж сестры.