Монтегю Родс Джеймс – Рассказы о привидениях собирателя древностей (страница 5)
– Что ж, миссис Банч, у меня нет желания с вами спорить; все, что я говорю, это то, что если вы соизволите пойти к дальнему закрому и приложить ухо к двери, вы можете сию же минуту убедиться в моей правоте.
– Какие глупости вы говорите, мистер Паркс, – детям такое слушать не годится! Вы же напугаете мастера Стивена до полусмерти.
– Что? Мастер Стивен? – сказал Паркс, опомнившись и заметив присутствие мальчика. – Мастер Стивен прекрасно знает, когда я с вами шучу, миссис Банч.
На самом деле, мастер Стивен слишком хорошо понимал, что мистер Паркс изначально не шутил. Он был заинтересован, хотя и не совсем приятно, сложившейся ситуацией; но все его вопросы не смогли заставить дворецкого дать более подробный отчет о своих переживаниях в винном погребе.
Мы подошли к 24 марта 1812 года. Это был день любопытных переживаний для Стивена: ветреный, шумный день, наполнивший дом и сад беспокойным ощущением. Когда Стивен стоял у ограды и смотрел на парк, ему казалось, будто бесконечная процессия невидимых людей проносится мимо него на ветру, уносимая неудержимо и бесцельно, тщетно пытаясь остановиться, ухватиться за что-то, что могло бы прервать их полет и вернуть их в соприкосновение с живым миром, частью которого они когда-то были. После обеда в тот день мистер Эбни сказал:
– Стивен, мой мальчик, не мог бы ты прийти ко мне сегодня вечером в мой кабинет, часов в одиннадцать? До этого времени я буду занят, и я хочу показать тебе нечто, связанное с твоей будущей жизнью, о чем тебе очень важно знать. Не упоминай об этом ни миссис Банч, ни кому-либо другому в доме; и тебе лучше отправиться в свою комнату в обычное время.
Вот и новое волнение в жизни: Стивен с жадностью ухватился за возможность не спать до одиннадцати. Проходя мимо библиотеки по пути наверх в тот вечер, он увидел, что жаровня, которую он часто замечал в углу комнаты, выдвинута к камину; на столе стоял старинный позолоченный кубок, наполненный красным вином, а рядом лежало несколько исписанных листов бумаги. Мистер Эбни посыпал ладан на жаровню из круглой серебряной коробочки, когда Стивен проходил мимо, но, казалось, не заметил его шагов.
Ветер утих, ночь была тихая, и светила полная луна. Около десяти часов Стивен стоял у открытого окна своей спальни, глядя на окрестности. Как ни тиха была ночь, таинственное население далеких, залитых лунным светом лесов еще не успокоилось. Время от времени из-за озера доносились странные крики, словно крики заблудившихся и отчаявшихся путников. Это могли быть крики сов или водяных птиц, но они не совсем походили ни на те, ни на другие. Не приближались ли они? Теперь они раздавались с ближнего берега, и через несколько мгновений, казалось, уже носились среди кустарников. Затем они смолкли; но как раз когда Стивен собирался закрыть окно и вернуться к чтению «Робинзона Крузо», он заметил две фигуры, стоявшие на гравийной террасе, что тянулась вдоль садовой стороны холла, – фигуры мальчика и девочки, как ему показалось; они стояли бок о бок, глядя на окна. Что-то в облике девочки неотразимо напомнило ему сон о фигуре в ванне. Мальчик же внушал ему более острый страх.
Пока девочка стояла неподвижно, полуулыбаясь, со скрещенными на груди руками, мальчик – худая фигура с черными волосами и в рваной одежде – поднял руки в воздух с видом угрозы и неутолимого голода и тоски. Луна освещала его почти прозрачные кисти, и Стивен увидел, что ногти у него ужасающе длинные и свет просвечивает сквозь них. Подняв так руки, он явил ужасающее зрелище. На левой стороне его груди зияла черная gaping рана; и на мозг Стивена, а не на его слух, обрушилось впечатление одного из тех голодных и отчаянных криков, что он слышал весь вечер над лесами Эсварби. В следующее мгновение эта ужасная пара быстро и бесшумно скользнула по сухому гравию, и он их больше не видел.
Как бы он ни был напуган, он решил взять свечу и спуститься в кабинет мистера Эбни, ибо час их встречи был близок. Кабинет, или библиотека, выходил в передний холл, и Стивен, подгоняемый ужасом, быстро добрался туда. Войти оказалось не так-то просто. Дверь не была заперта, он был уверен, ибо ключ, как обычно, торчал снаружи. Его повторные стуки не принесли ответа. Мистер Эбни был занят: он говорил. Что? Почему он пытался закричать? И почему крик застрял у него в горле? Неужели и он видел таинственных детей? Но теперь все было тихо, и дверь поддалась отчаянному и испуганному нажиму Стивена.
На столе в кабинете мистера Эбни были найдены некоторые бумаги, которые объяснили ситуацию Стивену Эллиоту, когда он достиг возраста, чтобы их понять. Самые важные предложения были следующими:
«Древние – в чьей мудрости в этих вопросах я убедился на опыте, что побуждает меня доверять их утверждениям, – твердо и повсеместно верили, что, совершая определенные действия, которые нам, современным людям, кажутся несколько варварскими, можно достичь весьма примечательного просветления духовных способностей человека; что, например, поглотив личности определенного числа своих собратьев, индивид может обрести полное господство над теми разрядами духовных существ, которые управляют стихийными силами нашей вселенной.
Сообщается о Симоне Маге, что он мог летать по воздуху, становиться невидимым или принимать любую форму по своему желанию, благодаря душе мальчика, которого, если использовать клеветническое выражение автора „Климентинских Распознаваний“, он „убил“. Более того, я нахожу в сочинениях Гермеса Трисмегиста с немалыми подробностями изложенным, что подобные счастливые результаты могут быть достигнуты поглощением сердец не менее чем трех человеческих существ в возрасте до двадцати одного года. Проверке истинности этого рецепта я посвятил большую часть последних двадцати лет, выбирая в качестве
Наилучший способ осуществить требуемое поглощение – это извлечь сердце из живого субъекта, сжечь его в пепел и смешать с примерно пинтой красного вина, предпочтительно портвейна. Останки, по крайней мере, первых двух субъектов, будет благоразумно сокрыть: неиспользуемая ванная комната или винный погреб окажутся для этой цели удобными. Некоторое беспокойство может доставить психическая часть субъектов, которую народный язык возвеличивает именем призраков. Но человек философского склада ума – которому одному и подобает этот эксперимент – будет мало склонен придавать значение слабым попыткам этих существ отомстить ему. Я с живейшим удовлетворением предвкушаю расширенное и освобожденное существование, которое, в случае успеха, дарует мне этот эксперимент; не только ставя меня вне досягаемости человеческого правосудия (так называемого), но и в значительной степени устраняя саму перспективу смерти».
Мистера Эбни нашли в его кресле, с откинутой назад головой, на лице застыло выражение ярости, ужаса и смертельной муки. В левом боку у него зияла ужасная рваная рана, обнажавшая сердце. На руках не было крови, и длинный нож, лежавший на столе, был совершенно чист. Такие раны могла бы нанести дикая кошка. Окно кабинета было открыто, и по мнению коронера, мистер Эбни встретил свою смерть от лап какого-то дикого зверя. Но изучение Стивеном Эллиотом процитированных мною бумаг привело его к совершенно иному выводу.
МЕЦЦО-ТИНТО
Некоторое время назад, полагаю, я имел удовольствие рассказать вам историю одного приключения, случившегося с моим другом по имени Деннистоун во время его поисков предметов искусства для музея в Кембридже.
Вернувшись в Англию, он не спешил широко предавать огласке свои переживания; однако они не могли не стать достоянием многих его друзей, и в их числе – джентльмена, который в то время возглавлял художественный музей в другом университете. Следовало ожидать, что эта история произведет немалое впечатление на человека, чье призвание лежало в той же области, что и у Деннистоуна, и что он с готовностью ухватится за любое объяснение, которое делало бы маловероятным, что ему самому когда-либо придется столкнуться со столь волнующим происшествием. И впрямь, его несколько утешала мысль, что от него не требуется приобретать для своего учреждения древние манускрипты – это было делом Шелбурнианской библиотеки. Власти этого заведения могли, если им угодно, рыскать по глухим уголкам континента в поисках подобных вещей. Он же был рад, что в данный момент может ограничиться пополнением и без того непревзойденной коллекции английских топографических рисунков и гравюр, которой владел его музей. Однако, как выяснилось, даже в такой домашней и привычной области могут найтись свои темные уголки, и с одним из них мистеру Уильямсу и довелось неожиданно познакомиться.
Те, кто хоть в малейшей степени интересовался приобретением топографических изображений, знают, что в Лондоне есть один торговец, чья помощь в их изысканиях незаменима. Мистер Дж. У. Бритнелл с короткими промежутками публикует весьма замечательные каталоги обширного и постоянно меняющегося ассортимента гравюр, планов и старинных набросков особняков, церквей и городов Англии и Уэльса. Эти каталоги, конечно, были для мистера Уильямса азбукой его предмета; но поскольку его музей уже обладал огромным собранием топографических изображений, покупателем он был скорее постоянным, чем крупным; и он скорее рассчитывал, что мистер Бритнелл заполнит пробелы в рядовых экспонатах его коллекции, нежели поставит ему редкости.