Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 44)

Прок.: Как вы узнали, что это ее голос?

С.: Невозможно было ошибиться. У нее был ужасный голос, очень резкий и пронзительный, особенно когда она пыталась петь. Ни у кого в деревне не получалось ей подражать, хотя многие пытались. Итак, услышав это, я обрадовалась, потому что все мы беспокоились о ней. Хотя она и была слабоумной, у нее был добрый нрав и она была очень покладистой. И я сказала себе: «О, значит, ты вернулась, дитя?» Я побежала в переднюю комнату и, проходя мимо сквайра Мартина, сказала ему: «Сквайр, ваша возлюбленная вернулась. Мне ее позвать?» С этими словами я пошла открывать дверь, но сквайр Мартин вцепился в меня, и мне показалось, что он сошел с ума. «Не делай этого, женщина! – кричал он. – Ради бога!» Его всего трясло. Тут я рассердилась и спросила: «Как, вы не рады, что бедное дитя нашлось?» Затем я позвала Томаса Снелла и сказала: «Сквайр меня не отпускает, так что ты открой дверь и впусти ее». Томас Снелл пошел и открыл дверь, и в комнату ворвался ветер и опрокинул две свечи – единственные, что были у нас зажжены. Сквайр Мартин отпустил меня и, кажется, упал на пол. Мы были в темноте, и прошла минута-другая, прежде чем я снова зажгла свечу. А пока я искала на ощупь коробку спичек, я, кажется, услышала чьи-то шаги по полу. И я уверена, что слышала, как открылась и закрылась дверца большого шкафа, который стоит в этой комнате. Когда я снова зажгла свет, то увидела, что на скамье сидит сквайр Мартин, белый как мел и весь в поту. Похоже, он был в обмороке. Я собиралась помочь ему, но вдруг увидела, что из дверцы шкафа торчит что-то вроде куска платья. И тут я вспомнила, что вроде бы слышала, как эта дверца закрылась. Мне подумалось, что кто-то вбежал в комнату, когда погас свет, и прячется в шкафу. Тогда я подошла поближе, чтобы посмотреть. Оттуда торчал кусок черного плаща, а под ним – край коричневого платья. Очень низко, как будто этот человек присел в шкафу.

Прок.: Как вы думаете, что это было?

С.: Я приняла это за женское платье.

Прок.: Вы могли бы предположить, кому оно принадлежало? Вы знали кого-нибудь, кто носил такое платье?

С.: Это была обычная материя, насколько я смогла рассмотреть. Я видела много женщин из нашего прихода в платьях из такой же материи.

Прок.: Это было похоже на платье Энн Кларк?

С.: Она обычно носила такое платье, но я не могу показать под присягой, что это принадлежало ей.

Прок.: Вы заметили еще что-нибудь в этой связи?

С.: Я заметила, что оно очень мокрое на вид, но ведь на улице шел дождь.

Л.Г.С.: Вы пощупали его, мадам?

С.: Нет, милорд, мне не хотелось к нему прикасаться.

Л.Г.С.: Не хотелось? Вы такая неженка, что боитесь прикоснуться к мокрому платью?

С.: На самом деле, милорд, я не могу это объяснить. Но у него был отвратительный вид.

Л.Г.С.: Ладно, продолжайте.

С.: Затем я снова позвала Томаса Снелла и попросила подойти ко мне. Я хотела, чтобы он помог поймать того, кто выйдет, когда я открою дверцу шкафа. «Потому что там кто-то прячется, – сказала я, – и мне бы хотелось знать, что ей нужно». И тут сквайр Мартин завопил и выбежал из дома в темноту, а я почувствовала, как дверца шкафа, которую я придерживала, толкает меня. Томас мне помогал, но как мы ни старались удержать ее закрытой, это нам не удалось.

Л.Г.С.: И кто же оттуда вышел – мышь?

С.: Нет, милорд, оно было больше мыши, но я не смогла хорошенько рассмотреть, что это было. Оно очень быстро пробежало по полу и выскочило в дверь.

Л.Г.С.: И все-таки, как оно выглядело? Это было человеческое существо?

С.: Милорд, я не знаю, что это было. Могу лишь сказать, что оно бежало очень низко и было темного цвета. Мы оба испугались, и Томас Снелл, и я, но поспешили за ним к двери, которая осталась открытой. Мы выглянули, но было так темно, что мы ничего не увидели.

Л.Г.С.: А на полу не было следов? Какой у вас там пол?

С.: Он выложен плитками и посыпан песком, милорд. На нем остались мокрые следы, но мы не могли разобрать, чьи они – ни Томас Снелл, ни я. К тому же, как я уже сказала, была премерзкая погода.

Л.Г.С.: Ну что же, лично я не могу себе представить (хотя история, которую она рассказывает, действительно странная), что вы будете делать с этими свидетельскими показаниями.

Прок.: Милорд, мы представили эти показания, чтобы продемонстрировать подозрительное поведение подсудимого сразу же после исчезновения убитой. И мы просим жюри присяжных обратить внимание на этот факт, а также на упоминание о голосе, который слышали у дома.

Затем подсудимый задал несколько вопросов, не слишком существенных, и следующим был вызван Томас Снелл. Его показания совпадали с показаниями миссис Арскотт, и он добавил следующее.

Прок.: Что-нибудь произошло между вами и подсудимым в течение того времени, когда миссис Арскотт не было в комнате?

Т.: У меня был кусок в кармане.

Прок.: Кусок чего?

Т.: Кусок табака, сэр, и мне захотелось выкурить трубочку. Я нашел трубку на каминной доске, а поскольку это был целый кусок, а я забыл свой нож дома, и у меня не так уж много зубов, чтобы откусить кусочек, в чем ваша светлость и кто угодно может убедиться…

Л.Г.С.: О чем толкует этот человек? Ближе к делу, приятель! Ты думаешь, мы собрались здесь для того, чтобы смотреть на твои зубы?

Т.: Нет, милорд, боже упаси! Я знаю, что у вашей светлости есть занятие получше, да и зубы, надо думать, получше моих.

Л.Г.С.: О господи, что за несносный человек! Да, у меня в самом деле зубы получше, и ты это почувствуешь, если не будешь говорить по делу.

Т.: Я смиренно прошу прощения, милорд, но так оно и было. Вот я и решил, не видя в том вреда, попросить сквайра Мартина одолжить мне его нож, чтобы отрезать табаку. Он поискал сначала в одном кармане, потом в другом, но ножа не было. Тут я и говорю: «Как, вы потеряли свой нож, сквайр?» – и он встает и снова проверяет карманы, а потом садится да как застонет! «О господи, – говорит он, – наверно, я оставил его там!» Он сидел, обхватив голову руками и не замечая меня. А потом миссис Арскотт вернулась из кухни.

Когда Томаса Снелла спросили, не слышал ли он голос, который пел у дома, он ответил: «Нет». Правда, дверь в кухню была закрыта и дул сильный ветер. Но он подтвердил, что голос Энн Кларк ни с чем не спутаешь.

Затем вызвали мальчика, Уильяма Реддэвея, примерно тринадцати лет, и выяснилось, что он знает, что такое присяга. Тогда его подвели к присяге. Он дал свидетельские показания о том, что случилось через неделю после событий в «Новой гостинице».

Прок.: Итак, дитя, не бойся. Никто здесь не причинит тебе вреда, если ты будешь говорить правду.

Л.Г.С.: Да, если он скажет правду. Но помни, мальчик, что ты стоишь перед лицом великого Бога, у которого ключи от ада, и перед нами, королевскими офицерами, у которых ключи от Ньюгейта. И помни также, что тут решается вопрос о жизни человека. Если ты солжешь и из-за этого ему будет вынесен смертный приговор, то ты будешь все равно что убийца. Так что говори правду.

Прок.: Расскажи жюри присяжных то, что знаешь. Где ты был вечером двадцать третьего мая?

Л.Г.С.: Вряд ли такой мальчуган способен различать дни. Ты можешь вспомнить этот день, мальчик?

У.: Да, милорд, это было за день до нашего праздника, на котором я потратил свой шестипенсовик. А еще это было за месяц до Дня святого Иоанна Крестителя[90].

Один из присяжных: Милорд, нам не слышно, что он говорит.

Л.Г.С.: Он говорит, что запомнил этот день, потому что это было за день до их праздника, на котором он потратил шестипенсовик. Поставьте его вон на тот стол. Итак, дитя, где ты тогда был?

У.: Пас коров на пустоши. Я сидел там около шести часов вечера под кустом дрока у пруда, а подсудимый очень осторожно подошел к пруду, все время озираясь. В руке у него был длинный шест, и он долго прислушивался, а потом начал тыкать шестом в воду. Так как я был у самой воды, ярдах в пяти, то услышал, как шест наткнулся на что-то, и послышалось хлюпанье. Подсудимый выронил шест, бросился на землю и начал как-то странно кататься, зажав руками уши. А через какое-то время он встал и крадучись ушел.

Когда мальчика спросили, общался ли он с подсудимым, Уильям ответил.

У.: Да, за день-два до того подсудимый спросил меня, не видел ли я нож. Дескать, он слышал, что я постоянно бываю на пустоши. Он пообещал дать шестипенсовик, если я его найду этот нож. Я ответил, что не видел, но поспрашиваю о нем. Тогда он сказал, что даст мне шестипенсовик за то, чтобы я ничего не говорил, и дал его.

Л.Г.С.: Это тот шестипенсовик ты истратил на празднике?

У.: Да, с вашего позволения, милорд.

Когда Уильяма спросили, не заметил ли он чего-нибудь особенного в пруду, он ответил.

У.: Нет. Разве что вода стала очень плохо пахнуть, и коровы не хотели ее пить за несколько дней до того.

Когда его спросили, не видел ли он подсудимого и Энн Кларк вместе, он расплакался, и долгое время не могли добиться, чтобы он говорил членораздельно. Пастор этого прихода, мистер Мэтьюз, оказавшийся в зале, успокоил мальчика, и ему снова задали этот вопрос. Он ответил, что после прошлого Рождества несколько раз видел Энн Кларк, которая ждала подсудимого на пустоши.

Прок.: Ты видел ее близко и уверен, что это была она?

У.: Да, совершенно уверен.

Л.Г.С.: А почему ты так уверен, дитя?