Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 4)

Но что бы ни думали соседи, мистер Абни собрался оказать своему юному родственнику радушный прием. Это был высокий худой человек с суровым выражением лица. В ту самую минуту, как открылась парадная дверь, он буквально вылетел из своего кабинета, на ходу потирая руки от восторга.

– Как дела, мой мальчик? Все в порядке? Сколько тебе лет? – осведомился он. – То есть я хотел спросить, не слишком ли утомило тебя путешествие. Надеюсь, усталость не помешает тебе отужинать?

– Благодарю вас, сэр, – ответил мастер Элиот. – Я прекрасно себя чувствую.

– Молодец! – похвалил его мистер Абни. – А сколько тебе лет, мой мальчик?

Было несколько странно, что он уже второй раз задает этот вопрос в первые же минуты знакомства.

– В следующий день рождения мне исполнится двенадцать, – ответил Стивен.

– А когда твой день рождения, мой милый мальчик? Одиннадцатого сентября, вот как. Это хорошо, это очень хорошо. Почти через год, не так ли? Мне нравится – ха, ха! – нравится заносить подобные вещи в свою записную книжку. Ты уверен, что двенадцать? Это точно?

– Да, я совершенно уверен, сэр.

– Так, так! Паркс, отведите его к миссис Банч, и пусть он выпьет чаю, поужинает – в общем, вы поняли.

– Да, сэр, – ответствовал степенный Паркс и повел Стивена в комнаты, отведенные для слуг.

Миссис Банч была самой уютной и приветливой особой из всех, с кем довелось общаться Стивену в Эсуорби. Он сразу же почувствовал себя как дома, а через четверть часа они уже подружились и оставались друзьями и дальше. Миссис Банч родилась в этой округе лет за пятьдесят пять до того дня, как сюда прибыл Стивен, а в Холле жила уже двадцать лет. Поэтому уж если кто и знал все углы и закоулки этого дома и округи, так это миссис Банч. При этом она охотно делилась своими сведениями с другими.

Поскольку Стивен был непоседливым и любознательным мальчуганом, он жаждал узнать побольше о Холле и садах вокруг дома.

– Кто построил храм в конце лавровой аллеи? Что за старик изображен на картине, висящей на лестнице? Он сидит за столом, а под рукой у него череп.

Мальчик получил ответы на эти вопросы и еще великое множество других благодаря обширным познаниям миссис Банч. Однако случались и иные, ответить на которые было затруднительно.

Как-то раз в ноябре Стивен сидел вечером у камина в комнате экономки, предаваясь размышлениям.

– Мистер Абни хороший человек, и он попадет на небо? – вдруг спросил мальчик с той удивительной детской верой в способность взрослых отвечать на подобные вопросы, решение которых, как известно, зависит совсем от другого суда.

– Хороший? Господь да благословит это дитя! – воскликнула миссис Банч. – Хозяин на редкость добрая душа! Разве я тебе не рассказывала о том мальчике, которого он привел с улицы семь лет назад? И о девочке, взятой в дом через два года после того, как я стала здесь служить?

– Нет, миссис Банч, расскажите мне о них сию же минуту!

– Ну, о той девочке я помню не так уж много, – начала миссис Банч. – Знаю только, что однажды хозяин привел ее, возвращаясь с прогулки. Он отдал распоряжение миссис Эллис, тогдашней экономке, позаботиться об этой девочке. А у бедняжки не было ни одной родной души – она мне сама так сказала. Так вот, прожила она у нас недели три, а потом то ли сказалась цыганская кровь, то ли что еще, только в одно прекрасное утро она встала спозаранку, когда все мы еще спали, и больше я ее не видела. Хозяин так расстроился! Он велел почистить дно прудов. А я вот думаю, ее увели цыгане: в ночь, когда она пропала, битый час они пели вокруг дома, а Паркс уверяет, будто слышал, как они в то утро перекликались в лесах. О господи! Она была странной девочкой, все молчит, бывало, но я к ней очень привязалась – она сделалась совсем домашней, просто удивительно!

– А что стало с тем мальчиком? – задал очередной вопрос Стивен.

– Этот бедняжка! – вздохнула миссис Банч. – Он был иностранец, и звали его Джованни. Как-то раз, в зимний день, он играл на своей лютне около подъездной аллеи, тут его хозяин и увидел и ну расспрашивать: откуда он, да сколько ему лет, куда держит путь и где его родня – да все так ласково. Но и с ним вышло не лучше. Они дикие, эти иностранцы, и однажды утром он исчез так же, как девочка. Мы потом целый год ломали голову над тем, куда он ушел и что поделывает: ведь он не захватил свою лютню, она так и лежит на полке.

Остаток вечера Стивен то расспрашивал миссис Банч, то пытался извлечь какие-нибудь звуки из лютни.

В ту ночь ему приснился любопытный сон. На верхнем этаже дома, где находилась его спальня, в конце коридора была ванная, которой не пользовались. Дверь была всегда заперта, но поскольку верхняя часть застеклена, а муслиновые занавески сняты, можно было заглянуть и увидеть справа у стены оцинкованную ванну, головой к окну.

В ту ночь, о которой я веду речь, Стивену Элиоту почудилось, будто он стоит у двери ванной. В окно светила луна, и сквозь застекленную дверь он увидел фигуру, лежавшую в ванне.

То, во что он вглядывался, напоминает мне увиденное когда-то в знаменитых склепах церкви Св. Механа[15] в Дублине. Эти склепы обладают ужасающей особенностью веками оберегать трупы от разложения. То была неописуемо тощая и трогательная фигура цвета пыли, завернутая в какое-то подобие савана. Тонкие губы искривила слабая улыбка, от которой бросало в дрожь; руки были крепко прижаты к груди – слева, там, где сердце.

Стивен смотрел на эту фигуру, и вдруг с ее губ сорвался еле слышный стон, а руки шевельнулись. Мальчик отпрянул от этого жуткого зрелища, вдруг поняв, что действительно стоит босиком на холодном полу в коридоре, а в окно ярко светит луна. С редким мужеством для мальчика его лет он приблизился к двери ванной, чтобы убедиться, что фигура из его сна действительно там. Ее не было, и Стивен вернулся в постель.

На следующее утро его рассказ произвел столь сильное впечатление на миссис Банч, что она даже снова повесила муслиновые занавески на дверь ванной. А мистер Абни, которому Стивен поведал о своем приключении, очень заинтересовался и внес его в свою записную книжку.

Приближалось весеннее равноденствие, о чем мистер Абни часто напоминал своему родственнику, добавляя, что древние считали это время опасным для юных. Он советовал Стивену беречь себя и запирать дверь спальни на ночь. А еще он говорил, что у Цензорина[16] есть на это счет ценное замечание. Примерно в это же время имели место два случая, которые очень впечатлили Стивена.

Первый произошел после удивительно беспокойной и тяжелой ночи, которую провел Стивен. Правда, он не мог припомнить, снилось ли ему что-нибудь.

На следующий вечер миссис Банч чинила его ночную рубашку.

– Боже правый, мастер Стивен! – не выдержала она наконец. – Как это вы ухитрились так разодрать свою ночную сорочку? Подумать только, сколько из-за вас хлопот у бедных слуг, которые вынуждены без конца чинить да штопать!

На рубашке и в самом деле было множество разрезов и прорех, с которыми могла справиться только искусная игла. Они были сосредоточены в левой части груди. Это были длинные параллельные разрезы, и кое-где ткань была прорвана насквозь. Стивен сказал лишь, что понятия не имеет, откуда они взялись. Он был уверен, что прошлой ночью их не было.

– Знаете, миссис Банч, – продолжал он, – точно такие же царапины я видел на двери своей спальни снаружи. Уж тут-то я точно ни при чем.

Миссис Банч смотрела на него, разинув рот от изумления. Затем, схватив свечу, она поспешно вышла из комнаты. Послышались ее шаги на лестнице: она поднималась на верхний этаж. Через несколько минут миссис Банч спустилась.

– Ну и ну, мастер Стивен, – сказала она. – Представить себе не могу, откуда бы там взяться этим царапинам. Для кошек и собак слишком высоко, о крысах я уж не говорю. Точно такие царапины, как от ногтей китайца. Нам об этом рассказывал мой дядюшка, который торговал чаем, – мы были тогда совсем малышки. На вашем месте я бы ничего не говорила хозяину, мастер Стивен, дорогой мой. Просто поверните ключ в замке, когда пойдете спать.

– Я так всегда и делаю, миссис Банч, как только прочитаю молитвы.

– Вот и славно. Всегда читайте молитвы, тогда никто не сможет сделать вам ничего плохого.

И с этими словами миссис Банч снова принялась за сорочку и чинила ее, погруженная в раздумья, пока не пришло время ложиться спать. Это было в пятницу вечером, в марте 1812 года.

На следующий вечер традиционный диалог Стивена и миссис Банч был внезапно прерван появлением Паркса, дворецкого. Как правило, он держался особняком, пребывая у себя в буфетной. Он не заметил Стивена. Паркс был взволнован, и речь его была не так степенна, как обычно.

– Пусть хозяин сам ходит за своим вином, если ему угодно. – Таковы были первые слова дворецкого. – Либо я это делаю днем, либо не делаю вообще, миссис Банч. Не знаю, что там происходит. Очень похоже на крыс, а быть может, по винному погребу гуляет ветер. Только я уже не так молод и проворен, как бывало.

– Мистер Паркс, вы же знаете, что крысы в Холле не водятся.

– Я этого не отрицаю, миссис Банч. Само собой, мне не раз доводилось слушать рассказы парней с судоверфи о говорящей крысе. Прежде я никогда я этому не верил, но сегодня, если бы только я унизился настолько, чтобы приложить ухо к двери в дальней части погреба, то вполне мог бы услышать, о чем там идет речь.