Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 6)

Итак, в феврале прошлого года мистер Уильямс обнаружил на своем столе в музее каталог из магазина мистера Бритнела, а также отпечатанное на машинке письмо от самого торговца. Вот что там говорилось:

«Дорогой сэр!

Мы просим Вас обратить внимание на № 978 прилагаемого каталога, который рады будем выслать для просмотра.

Найти в каталоге № 978 было для мистера Уильямса минутным делом, и он прочитал следующее описание:

«978. Неизвестный художник. Интересное меццо-тинто: вид помещичьего дома. Начало века. 15 на 10 дюймов. Черная рама. 2 фунта 2 шиллинга».

В гравюре не было ничего особенного, так что цена казалась завышенной. Однако мистер Бритнел, хорошо знавший свое дело и своего клиента, по-видимому, был о ней высокого мнения. Вследствие этого мистер Уильямс написал открытку с просьбой выслать эту гравюру для ознакомления вместе с другими гравюрами и эскизами, значившимися в каталоге. И затем он, вовсе не охваченный нетерпением ожидания, приступил к своим обычным трудам.

Любая посылка имеет обыкновение прибывать на день позже, чем ожидаешь, и посылка мистера Бритнела не явилась исключением из правила – кажется, именно так звучит эта расхожая фраза. Посылка пришла в музей с дневной почтой в субботу после того, как мистер Уильямс уже ушел с работы. Служитель доставил ее в апартаменты мистера Уильямса в колледже, чтобы ему не пришлось ждать все воскресенье. Таким образом, он смог бы взглянуть на содержимое посылки и вернуть то, что не собирался приобретать для музея. Здесь мистер Уильямс и обнаружил ее, когда пришел домой вместе с другом, которого пригласил на чай.

Единственная вещь из этой посылки, представляющая для меня интерес, – это довольно большое меццо-тинто в черной раме. Я уже процитировал краткое описание этой гравюры из каталога мистера Бритнела. Можно остановиться еще на нескольких деталях, хотя и вряд ли могу надеяться, что они предстанут перед вашим взором так же четко, как пред моим. Сегодня почти такую же можно увидеть в залах многих постоялых дворов или в коридорах загородных особняков. Это было посредственное меццо-тинто, а посредственное меццо-тинто, пожалуй, худшая из гравюр. На ней был изображен фасад не очень большого помещичьего дома прошлого века с тремя рядами окон, окруженных рустовкой. На парапете красовались по углам шары и вазы, а в центре дома был маленький портик. По обе стороны стояли деревья, а перед домом была обширная лужайка. На узких полях меццо-тинто была выгравирована надпись: «Это создал А. У. Ф.» – и больше ничего. В целом создавалось впечатление, что это работа любителя. «И о чем только думал мистер Бритнел, запрашивая два фунта два шиллинга за подобную гравюру?» – удивлялся мистер Уильямс. Он перевернул ее, и при этом вид у него был весьма презрительный. На обратной стороне он увидел бумажный ярлык, левая часть которого была оторвана. Осталось лишь окончание двух строк: от первой – «…нгли-Холл», от второй – «…ссекс».

Пожалуй, имело смысл идентифицировать изображенный особняк, что легко можно было сделать с помощью словаря географических названий, а затем отослать гравюру мистеру Бритнелу, присовокупив пару замечаний относительно суждения этого джентльмена.

Мистер Уильямс зажег свечи, так как уже стемнело, приготовил чай и налил чашку своему другу, с которым перед тем играл в гольф. (Власти этого университета отдавали предпочтение такому виду досуга.) Друзья пили чай, ведя беседу, которую любители гольфа могут вообразить сами; имеющий же совесть писатель не должен мучить ею читателей, далеких от гольфа.

В заключение было сказано, что некоторые удары могли быть и получше; впрочем, в ряде критических ситуаций обоим игрокам было отказано в везении, на которое вправе надеяться человеческое существо. Именно в этот момент друг – назовем его профессор Бинкс – взял в руки гравюру в раме и осведомился:

– Что это за место, Уильямс?

– Именно это я и хочу выяснить, – ответил Уильямс, подходя к книжной полке за словарем географических названий. – Посмотрите на обратную сторону. Какой-то «…нгли-Холл» не то в Суссексе, не то в Уэссексе. Как видите, оторвана половина названия. Вы, случайно, не знаете это место?

– Наверное, гравюра прибыла от того самого Бритнела, не так ли? – предположил Бинкс. – Это для музея?

– Думаю, мне бы следовало купить эту гравюру, если бы цена была пять шиллингов, – ответил Уильямс, – но по какой-то неведомой мне причине он запросил две гинеи. Понятия не имею почему. Это посредственная гравюра, и тут нет ни одной фигуры, чтобы как-то оживить ее.

– Пожалуй, она не стоит двух гиней, – согласился Бинкс, – но я считаю, что она не так уж плоха. По-моему, лунный свет совсем недурен. И мне кажется, что тут были фигуры или по крайней мере одна фигура – у нижнего края.

– Ну-ка, посмотрим, – заинтересовался Уильямс. – Да, свет в самом деле изображен довольно искусно. А где же ваша фигура? Да, да! Тут только голова, на переднем плане.

У самого края гравюры действительно было черное пятнышко – закутанная голова мужчины или женщины, обращенная затылком к зрителю, а лицом – к дому.

Уильямс не заметил ее прежде.

– И тем не менее, – упорствовал он, – хотя гравюра и выполнена более искусно, чем мне казалось, не могу же я потратить целых две гинеи из музейных денег на изображение особняка, мне неизвестного.

Профессору Бинксу нужно было заняться своей работой, и вскоре он удалился. Близилось время обеда в университетской столовой, а Уильямс все еще тщетно пытался определить, какое место изображено на гравюре. «Если бы только перед «нг» осталась гласная, было бы гораздо легче, – размышлял он. – А так это может быть что угодно, от Гестингли до Лэнгли, к тому же полно других названий с этим окончанием, и вовсе мне неведомых. К сожалению, у этого дурацкого справочника нет алфавитного указателя окончаний».

Обед в колледже мистера Уильямса был в семь часов. Не стоит его описывать, тем более что за столом он встретился с коллегами, с которыми днем играл в гольф. Они перебрасывались словами, не имеющими никакого отношения к нам, зато напрямую связанными с гольфом.

После обеда они провели около часа в профессорской, а вечером несколько человек собралось в апартаментах Уильямса. Не сомневаюсь, что там играли в вист и курили. В перерыве между этими занятиями Уильямс не глядя взял со стола меццо-тинто и передал его лицу, проявлявшему умеренный интерес к искусству. Он сообщил при этом, откуда взялась гравюра, а также рассказал подробности, уже известные нам.

Этот джентльмен небрежно принял ее, взглянул не без любопытства и сказал:

– Это очень хорошая работа, Уильямс. В ней присутствует атмосфера периода романтизма. Как мне кажется, великолепно удался свет, а фигура на переднем плане хоть и слишком гротескна, но очень выразительна.

– Да, не правда ли? – согласился Уильямс, который как раз в эту минуту угощал собравшуюся компанию виски с содовой и потому не мог подойти, чтобы снова посмотреть на меццо-тинто.

Было довольно поздно, и гости собирались расходиться. Когда они откланялись, Уильямсу пришлось написать пару писем и доделать кое-что по работе. Наконец, уже после полуночи, ему захотелось спать, и он погасил лампу после того, как зажег свечу, с которой всегда отправлялся в спальню. Гравюра лежала на столе, там, где оставил последний, кто смотрел на нее. Взгляд Уильямса упал на меццо-тинто, когда он гасил лампу. От увиденного он чуть не выронил свечу, и, как теперь уверяет, непременно лишился бы чувств, если бы остался в темноте. Но поскольку этого не случилось, Уильямс нашел в себе силы поставить свечу на стол и хорошенько рассмотрел гравюру. Этого не могло быть, и все же совершенно определенно было. В середине лужайки перед неизвестным домом появилась фигура, хотя в пять часов там не было никого. Она ползла на четвереньках к дому. На ней было какое-то странное черное одеяние с белым крестом на спине.

Не знаю, какая линия поведения была бы идеальной в данной ситуации. Могу лишь сказать, как именно поступил мистер Уильямс. Взяв гравюру за уголок, он прошел с ней через коридор в другую половину своих апартаментов. Там он положил ее в ящик стола, запер ящик и все двери и отправился спать. Однако прежде он написал отчет о поразительных изменениях, которые претерпела гравюра с тех пор, как попала к нему в руки, и поставил свою подпись.

Он долго не мог заснуть. Утешало лишь то, что свидетелем странного поведения гравюры был не он один. Человек, рассматривавший ее в тот вечер, явно видел то же, что и он. В противном случае Уильямс мог бы заподозрить, что с его глазами или рассудком не все в порядке. К счастью, такая возможность исключалась. Утром он сделает две вещи. Во-первых, нужно как можно тщательнее изучить гравюру, пригласив для этой цели свидетеля; во-вторых, следует попытаться выяснить, что за дом на ней изображен. Он пригласит своего соседа Нисбета позавтракать вместе, а затем проведет утро за словарем географических названий.

Нисбет, который не был занят, явился около половины десятого. За завтраком Уильямс ни словом не обмолвился о меццо-тинто, разве что сказал, что у него есть одна гравюра и ему хотелось бы услышать мнение Нисбета, однако те, кто знаком с университетской жизнью, легко могут себе представить восхитительное разнообразие тем, которые охватывает беседа двух профессоров Кентерберийского колледжа за завтраком в воскресное утро. Вряд ли они обошли вниманием хотя бы одну – от гольфа до тенниса. Но я вынужден заметить, что Уильямс пребывал в смятении: его мысли были сосредоточены на той в высшей степени странной гравюре, что лежала сейчас в ящике стола лицевой стороной вниз в комнате напротив.