Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 60)
Сам он, разумеется, был немало угнетен сознанием невыполненного долга, но еще сильнее его смущала перспектива участвовать в игре в лаун-теннис: да, как известно, в августе это неизбежное зло, однако он лелеял надежду, что в мае ему бояться нечего. Некоторую бодрость духа ему вернуло полученное утром в пятницу известие, что для него приобретены все четыре тома рукописного дневника Пойнтера, обошедшиеся в 12 фунтов 10 шиллингов; и еще больше он приободрился, когда на следующее утро доставили сам дневник.
Субботним утром мистеру Дентону пришлось повезти мистера и миссис Симпсон на автомобильную прогулку, а днем оказывать внимание гостям и соседям – и все, что он успел, прежде чем вечером отойти ко сну, это вскрыть пакет. Тем не менее он по крайней мере убедился (прежде это были лишь предположения), что перед ним действительно дневник мистера Уильяма Пойнтера, сквайра из Акрингтона – городка милях в четырех от его собственного прихода, – того самого Пойнтера, который одно время входил в кружок оксфордских антикваров, сложившийся вокруг Томаса Хирна; впрочем, впоследствии Хирн с Пойнтером насмерть поссорился, что было далеко не единичным случаем в карьере этого выдающегося человека. Дневник Пойнтера, как и собрание самого Хирна, изобиловал выписками из печатных изданий, описаниями монет и прочих древностей, попавшихся ему на глаза, черновиками писем на эти темы – и это помимо летописи повседневных событий. Описание в каталоге не дало мистеру Дентону даже приблизительного представления о том, сколько интересного материала содержала эта книга, так что за чтением первого из четырех томов он засиделся до прискорбно позднего часа.
Воскресным утром после церковной службы тетушка вошла к нему в кабинет, однако от намеченной темы разговора ее отвлек вид четырех томов ин-кварто в коричневых кожаных переплетах, которые лежали у племянника на столе.
– Это еще что такое? – подозрительно спросила она. – Новое приобретение, да? Ах! Это из-за них ты забыл посмотреть для меня ситцы? Я так и думала. Какое безобразие! И сколько, позволь спросить, ты за них отдал? Больше десяти фунтов? Грешно, Джеймс, право же, грешно. Раз уж у тебя есть деньги, чтобы выбрасывать их на такие глупости, я решительно отказываюсь понимать, почему ты
Она взяла со стола один из томов – не тот, который читал ее племянник, – открыла наугад, а в следующий миг уронила на пол, вскрикнув от отвращения, поскольку из книги выпала уховертка.
Удержавшись от брани, Дентон поднял дневник и сказал:
– Бедная книжка! Сурова же ты к мистеру Пойнтеру.
– Да что ты говоришь, дорогой? Прошу у него прощения, но ты же знаешь, я не выношу этих жутких тварей. Дай-ка посмотреть, не порвала ли я твою книгу.
– Нет, похоже, все в порядке; погляди, однако, на каком месте ты ее открыла!
– Ах ты ж господи, и в самом деле! Очень интересно. Открепи, Джеймс, и дай рассмотреть.
Речь шла о лоскутке узорчатой ткани размером примерно со страницу ин-кварто, к которой он и был прикреплен старомодной булавкой. Джеймс расстегнул ее и протянул тряпицу тетушке, после чего аккуратно водворил булавку на прежнее место.
Должен признаться: мне неизвестно в точности, что это была за материя, однако на нее был нанесен узор, который совершенно зачаровал мисс Дентон. Она заахала от восторга, прижала ткань к стене, велела Джеймсу сделать то же самое, чтобы самой отойти и рассмотреть ее издали: потом долго вглядывалась вблизи, а закончив осмотр, в самых пылких словах выразила восхищение вкусом старого мистера Пойнтера, которому пришла в голову блестящая мысль сохранить этот лоскуток в дневнике.
– На редкость дивный узор, – заключила она, – и к тому же необычный. Посмотри, Джеймс, на эти изумительные волнистые линии. Напоминают волосы, верно? И эти узелки из ленты тут и там. Они так изысканно гармонизируют цвет. Интересно…
– Я как раз собирался спросить… – почтительно прервал ее Джеймс. – Я собирался спросить, во что, по-твоему, обойдется скопировать этот узор для наших занавесок.
– Скопировать? Да как же его скопировать, Джеймс?
– Ну, как именно, не знаю, но полагаю, что, поскольку рисунок набивной, можно вырезать такое же клише из дерева или металла.
– Ну, Джеймс, скажу тебе, мысль великолепная. Я почти склонна порадоваться тому, что ты… что ты забыл в среду про ситцы. Как бы то ни было, обещаю все забыть и простить, если ты сумеешь заказать копию с этой
Когда тетушка вышла, Джеймс Дентон несколько минут пристально рассматривал узор – благо ему наконец-то представилась такая возможность. Почему рисунок произвел на мисс Дентон столь неизгладимое впечатление, для ее племянника осталось загадкой. Он не видел в этом узоре ничего особенно красивого или необычного. Да, для занавесок вполне годится: вертикальные полоски, и, судя по их направлению, они должны сходиться вместе наверху. Тетушка была совершенно права: полоски напоминали ниспадающие – или, скорее, волнистые – пряди волос. Теперь задача Дентона состояла в том, чтобы выяснить в справочнике или где-то еще, какая фирма возьмется воспроизвести старинный узор подобного рода. Не буду утомлять читателя подробным пересказом этой части истории, скажу лишь, что вскоре мистер Дентон составил список возможных исполнителей и назначил день, чтобы посетить их всех – или некоторых из них – со своим лоскутком.
Первые две попытки оказались безрезультатными, однако нечетные числа всегда приносят удачу. Некая фирма в Бермондси, третья в его списке, регулярно выполняла похожие заказы. Они предъявили образцы своей продукции, по которым стало ясно, что им можно доверить выполнение такой работы. «Наш мистер Каттелл» проникся к лоскуту горячим интересом.
– Уму непостижимо, сэр, – сказал глава фирмы, – сколько вот таких вот миленьких средневековых вещичек лежат, никому не ведомые, в наших сельских домах, да многие из них еще, чего доброго, повыбрасывают вместе с мусором! Как там у Шекспира говорится? «Мелкая дребедень»[58]. Да уж, сэр, у него на любой случай слова найдутся. Вам-то я про Шекспира, а сам притом понимаю, что не все меня правильно поймут: была у меня тут на днях неприятность, когда пришел один джентльмен – не простой, с титулом, да еще, похоже, написавший что-то на эту тему, а я ему процитировал про Геркулеса и расписные доспехи. Ах ты ж боже мой, вы бы видели, что с ним сталось! Ну а что до заказа, который вы, сэр, столь любезно доверили нам исполнить, то мы за него возьмемся со всем воодушевлением и постараемся выполнить как нельзя лучше. Как я заметил несколько недель назад другому нашему почтенному клиенту, что сделано одним, может быть повторено другим, так что недели через три-четыре, ежели все пойдет хорошо, мы вам, сэр, предъявим неоспоримые тому доказательства. Адресок, мистер Хиггинс, запишите, будьте добры.
Вот в таком духе прошла первая беседа мистера Каттелла с мистером Дентоном. Примерно месяц спустя, получив извещение, что он может ознакомиться с некоторыми образцами, мистер Дентон встретился с ним снова, и, судя по всему, его вполне удовлетворила точность, с какой был воспроизведен исходный узор. Верхняя часть рисунка была выполнена именно так, как я уже упоминал, то есть вертикальные полосы сходились в одной точке. Однако необходимо было доработать цветовую гамму сообразно оригиналу. Мистер Каттелл внес несколько предложений технического характера, которыми я не стану вас утомлять. Кроме того, у него были собственные соображения о том, насколько востребован может быть этот узор, не слишком приятные мистеру Дентону.
– Вы говорите, сэр, что не желали бы повторения этого узора ни для кого, кроме ваших друзей, причем только с вашего личного разрешения. Будет исполнено. Прекрасно понимаю ваше желание сохранить его лишь для себя: покои ваши будут выглядеть уникальными. Ведь, как говорится, то, что принадлежит всем, не принадлежит никому.
– А как вы полагаете, если разрешить использовать этот узор широкой публике, он пришелся бы ей по нраву? – поинтересовался мистер Дентон.
– Очень сомневаюсь, сэр, – ответил Каттелл, задумчиво теребя бороду. – Очень сомневаюсь. Вряд ли. Он не пришелся по нраву даже тому, кто изготавливал клише, верно, мистер Хиггинс?
– Работа оказалась трудной?
– Да нет, сэр, не в том дело; но художественные натуры – а у нас работают одни художники, сэр, все без исключения, подлинные художники, ничем не хуже тех, кого так обычно принято называть, – склонны испытывать собственные, плохо понятные другим симпатии и антипатии, и это как раз такой случай. Я раз-другой заходил к нему посмотреть, как продвигается работа; крепкие словечки я еще могу понять, он на это горазд, но чего я не пойму, так это отвращения к такой, я бы сказал, милой вещице, – для меня это совершенно непостижимо. Похоже, – добавил мистер Каттелл, в упор глядя на мистера Дентона, – что он в этом узоре учуял какую-то дьявольщину!