Монтегю Джеймс – Мистические истории. Призрак и костоправ (страница 25)

Оба нырнули в темноту и, едва ступив на тропинку, обнаружили, как под кустами что-то с хрипом судорожно мечется и катается по земле.

– Бог мой! – вскричал Нэр-Джонс. – Да это же Харланд!

– Он шею кому-то сворачивает, – добавил Сэйвелсан, вглядываясь во тьму.

Нэр-Джонс полностью овладел собой. Профессиональный инстинкт, побуждавший оказывать немедленную врачебную помощь, оттеснил в нем все прочие чувства.

– У него припадок, это всего лишь припадок, – деловито объявил он, склонившись над корчившимся телом. – Ничего особенного.

С помощью Сэйвелсана Нэр-Джонсу удалось перетащить Харланда на открытое место. Когда они опустили его на землю, в глазах Харланда виден был застывший ужас, на посиневших губах с хлюпаньем выступила пена. Он задергался и тут же замер, а из кустов донесся новый взрыв хохота.

– Это апоплексический удар. Нужно унести его отсюда, – сказал Нэр-Джонс. – Но сначала я все-таки взгляну, что за чертовщина там в кустах.

Он продрался сквозь кустарник и принялся рыскать по сторонам. Со стороны казалось, будто ему приходится одолевать сопротивление десятерых: он яростно ломал, швырял и топтал ветки, пытаясь в лучах лунного света рассмотреть хоть что-то. Наконец силы его иссякли.

– Ну конечно же, ничего там нет, – устало заметил Сэйвелсан. – А на что ты надеялся после того, что случилось с бильярдным шаром?

Вдвоем, с немалыми трудами, они дотащили грузное тело по узкой аллее до сторожки, где и дождались экипажа.

Все совместно пережитое ими в Медханс-Ли трое участников обсудили между собой, но далеко не сразу. Харланд на протяжении многих недель не в состоянии был вообще что-либо обсуждать, но как только врачами ему это было разрешено, он пригласил Нэр-Джонса и Сэйвелсана на встречу с мистером Флаксманом Лоу – ученым-естествоиспытателем, чьи работы в области психологии и смежных областей науки хорошо известны в столице, – дабы основательно вникнуть в суть происшедшего.

Флаксман Лоу выслушал рассказ, сохраняя обычный для него вежливо-рассеянный вид и попутно делая время от времени пометки на обороте конверта. Следя за нитью повествования, он внимательно всматривался в каждого очередного рассказчика. Ему было ясно, что менее всего проникнуть в разгадку тайны способен замкнутый на себе Сэйвелсан; есть некоторые шансы у Нэр-Джонса, не лишенного умения вникать в обстоятельства, однако слишком занятого собственными заботами; оставалось полагаться только на громадного, добродушного Харланда, обладавшего острой, почти животной интуицией и располагавшего не только весомой плотью, но и восприимчивым духом.

По окончании отчета Сэйвелсан обратился к Флаксману Лоу со словами:

– Все события, мистер Лоу, перед вами. Вопрос в том, что с ними делать.

– Систематизировать, – ответствовал психолог.

– Плач, несомненно, указывает на присутствие ребенка, – начал Сэйвелсан, загибая пальцы при перечислении. – Фигура в черном, лицо в окне и смех связаны между собой понятным образом. Мой вывод таков: нам предстал призрак некоего человека (вероятно, священника), который при жизни плохо обращался с ребенком и наказан тем, что не может покинуть место своего преступления.

– Вот именно: наказание совершается в обстоятельствах, доступных человеческому восприятию, – подхватил Флаксман Лоу. – Что касается ребенка, то плач представляет собой всего лишь часть мизансцены. Никакого ребенка ведь не было.

– Однако ваше объяснение учитывает не все детали. Как расценивать загадочные подсказки, уловленные моим другом Нэр-Джонсом; что вызвало у мистера Харланда припадок, хотя, по его словам, он не испытывал ни малейшего страха и вообще какого-либо сильного волнения; и возможно ли провести некую связь между всеми этими фактами и бенгальским божком? – подвел итог Сэйвелсан.

– Давайте возьмемся вначале за бенгальского божка, – продолжал Лоу. – Это как раз одна из тех неоднозначных частностей, что на первый взгляд совершенно несовместимы с правильным анализом интересующего нас явления, но вместе с тем именно подобные частности и представляют собой пробный камень, через посредство которого наши теории подтверждаются или опровергаются. – Флаксман Лоу взял со стола металлического теленка. – Я склонен связать этот предмет с детскими интересами. Приглядитесь. Изделие повидало виды, но это свидетельствует не о небрежном с ним обращении – напротив: такие царапины и щербины обычно характерны для любимой игрушки. Смею предположить, что у ребенка были родственники-англичане, проживавшие в Индии.

Тут Нэр-Джонс придвинулся поближе и в свою очередь обследовал божка, а по лицу Сэйвелсана скользнула недоверчивая улыбка.

– Гипотеза остроумная, – заметил он, – однако боюсь, что к действительной разгадке мы ничуть не приблизились.

– Единственное, что могло бы мою версию подтвердить, – это подробное расследование прошлой истории дома: если здесь разыгрались события, которые говорили бы в пользу данной теории, то тогда… Но мне предъявить нечего, поскольку до того момента, как я переступил этот порог, я ничего не слышал ни о Медханс-Ли, ни о здешнем призраке, – добавил Флаксман Лоу.

– А мне о Медханс-Ли кое-что известно, – вступил в разговор Нэр-Джонс. – Прежде чем покинуть этот странный дом, я немало чего выяснил. И должен поздравить мистера Лоу с успехом его метода, поскольку его версия удивительным образом совпадает с имевшими место фактами. Дом издавна слыл населенным призраками. Судя по всему, здесь много лет тому назад проживала вдова офицера, служившего в Индии, со своим единственным ребенком – мальчиком, для которого она наняла наставника – сумрачного человека, носившего длинное черное одеяние наподобие сутаны: местные жители прозвали его «иезуитом».

Однажды вечером этот человек увел мальчика с собой в кустарник. Оттуда донеслись пронзительные вопли, и когда мальчика вернули в дом, оказалось, что он утратил рассудок. Он не переставая плакал и громко кричал, но до конца жизни так и не сумел рассказать, что с ним сотворили. Что до этого божка, то мать, вероятно, привезла его с собой из Индии и мальчик, скорее всего, постоянно им забавлялся, так как другие игрушки ему не дозволялись. Постойте-ка! – Вертя в руках теленка, Нэр-Джонс случайно нажал на скрытую пружинку, голова теленка распалась надвое, и внутри обнаружилась неглубокая полость, откуда вывалилось колечко из голубых бусин, какие обычно собирают дети. Нэр-Джонс поднял колечко повыше, чтобы все его увидели. – Вот вам и отличное доказательство!

– Да, – нехотя согласился Сэйвелсан. – Но как в таком случае истолковать твои слуховые впечатления и настигший Харланда припадок? Тебе, Харланд, должно быть известно, что стряслось с тем ребенком. Что тебе привиделось там, в кустарнике?

Багровое лицо Харланда залила непривычная бледность.

– Что-то я видел, – неуверенно подтвердил он. – Но что именно, мне никак не припомнить. Помню только, что меня охватил слепой ужас, а потом все из памяти изгладилось – до тех пор, пока я на следующий день не очнулся в гостинице.

– Как вы это объясните, мистер Лоу? – задал вопрос Нэр-Джонс. – И что скажете относительно странных нашептываний мне на ухо в буковой аллее?

– Я думаю на этот счет следующее, – отозвался ученый. – Полагаю, что теория атмосферных воздействий, которые включают в себя способность окружающей среды воспроизводить определенные ситуации, а также мысли, могла бы пролить свет на то, что испытали не только вы, но и мистер Харланд. Таковые воздействия играют значительно бо́льшую роль в нашем повседневном опыте, нежели мы до сих пор себе это представляем.

Наступило молчание, которое прервал Харланд:

– Сдается мне, что наговорили мы на этот счет более чем достаточно. Мистер Лоу, мы весьма вам признательны. Не знаю, что думают мои приятели, но что до меня, то призраков я навидался вдоволь – до конца жизни хватит. А теперь, – без особого энтузиазма подытожил он, – если нет возражений, давайте-ка потолкуем о чем-либо более приятном.

История Мур-роуд

– Медицинская профессия всегда сопровождается особыми, специфическими ответвлениями, – сказал мистер Флаксман Лоу. – Иногда это бывает ремесло, иногда просто хобби, а в иных случаях – родственные дисциплины, весьма серьезные и глубокие. Так вот, исследуя психические явления, я считаю, что от рядового врача общей практики меня отделяют только два шага.

– Как это вы сумели вычислить? – поинтересовался полковник Дэймли, приглашающим жестом придвинув к нему через стол графин со старым портвейном.

– Специалист по нервным болезням и болезням мозга – это связующее звено между мной и медиком, за которым вы послали бы, случись у вас приступ радикулита, – ответил Лоу, слегка улыбнувшись. – Каждая специальность – это более высокая ступенька той же лестницы, еще один шаг на пути вверх, к неведомому. Полагаю, что стою всего лишь одной ступенькой выше специалиста, изучающего расстройства психики: тот занят неладами духа, облеченного плотью; я же имею дело с аномальными состояниями духа свободного и бестелесного.

Полковник Дэймли громко рассмеялся:

– Так не годится, Лоу, – нет-нет! Сначала докажите, что ваши привидения больны.

– Докажу без труда, – серьезным тоном ответил Лоу. – Только очень немногие духи после смерти тела возвращаются в виде призраков. Отсюда мы можем сделать вывод, что призрак – это дух, находящийся в аномальном состоянии. Аномальное состояние тела обычно указывает на болезнь; почему бы не сказать то же самое о духе?