Монтегю Джеймс – Экзорцист. Лучшие мистические рассказы (страница 20)

Все мысли о примирении тут же испарились, и я решил прибегнуть к угрозам.

– Жалкий плебей! – вскричал я. – А ну, убирайся, не то я переломаю тебе все кости!

– Отлично, – хладнокровно ответил призрак, царапая что-то в лежавшем под рукой блокноте. – Вот адрес.

– Какой адрес?

– Адрес кладбища, где лежат кости, до которых ты добираешься. Войдешь в боковую калитку, спросишь любого из могильщиков…

– Гнусный негодяй! – вскричал я. – Это моя каюта. Я ее оплатил и намерен владеть ею единолично. Понял?

В ответ призрак захлопал в ладоши и, наклонившись ко мне, проговорил театральным шепотом:

– Браво! Браво! Ты великолепен. Мог бы и Лира сыграть. А повтори-ка, что ты сказал в конце!

Его невозмутимость меня взбесила, я потерял голову. Схватив бутылку с водой, я с размаху швырнул ее в призрака. Бутылка пролетела насквозь и разбила зеркало над столиком с умывальными принадлежностями. Осколки с оглушительным звоном полетели на пол, дверь каюты распахнулась – на пороге показался капитан в сопровождении стюарда и врача.

– Что тут делается? – спросил меня капитан.

– Я оплатил свой единоличный проезд в этой каюте, – ответил я, дрожа от ярости, – и возражаю против присутствия постороннего. – Я указал на незваного гостя.

– Какого такого постороннего? – удивился капитан, глядя туда, где непристойно скалилась призрачная особь.

– Какого постороннего? – возмутился я, от волнения забыв об истинном положении дел. – Да вот этой… этого… зовите как знаете. Расположился здесь и уже минут двадцать поливает меня бранью, и я, черт возьми, не намерен это терпеть!

– Случай ясный. – Капитан со вздохом повернулся к врачу. – Есть у вас смирительная рубашка?

– Спасибо, капитан, – сказал я, немного успокаиваясь. – Смирительная рубашка – это бы хорошо, но толку от нее не будет. Как видите, он нематериален. Он лежит на кладбище Кенсал-Грин, так что смирительная рубашка нам не помощник.

Тут доктор выступил вперед и осторожно подхватил меня за руку.

– Разденьтесь, – сказал он, – и прилягте. Вам нужен покой.

– Мне? – Я все еще не понимал, в какой нахожусь ситуации. – Ничего подобного. Я об одном прошу: выставите его.

– Снимайте одежду и ложитесь, – командным тоном повторил доктор. Повернувшись к капитану, он попросил отрядить себе в помощь двоих матросов. – Он так просто не дастся, – добавил доктор шепотом. – Окончательно тронулся.

Мне трудно – собственно, невмочь – описывать в подробностях жуткую сцену, которая за этим последовала. Достаточно сказать, что доктор настаивал на требовании раздеться и лечь в постель, а я, сознавая свою правоту, отказывался подчиниться, пока стюард и двое здоровенных матросов, которых капитан призвал на помощь, насильно меня не раздели и не уложили, привязанного, на нижнюю койку. Кипя от гнева, я высказал прямо и недвусмысленно все, что об этом думал. Кошмар да и только: меня, здравомыслящего, полного сил, любящего гулять по палубе и наслаждаться жизнью, в жаркий день, ни за что ни про что, привязали к койке в трюме, а причиной всему этот гаденыш, этот призрачный кокни! Я излил свои чувства без обиняков.

На второй день после отплытия из Ливерпуля, по требованию двух молодых леди из соседней каюты, капитан переместил меня в третий класс. Они сказали, что не желают слушать выкрики маньяка по ту сторону стены.

А когда я, по-прежнему связанный, водворился на убогой койке в каюте третьего класса, кто, по-вашему, пришел меня навестить? Он самый, мой призрачный дружок.

– Ну, – начал он, усаживаясь на край койки, – что ты сейчас об этом думаешь? Чем я не мастер художественного выпиха?

– Это верно. – Я презрительно фыркнул. – Но знай одно, мистер Фантом: когда я умру и сам стану призраком, этот призрак вышибет из тебя, к чертовой матери, дух, иначе мне с ним будет не по пути!

Тут мне показалось, что призрак чуть побледнел, однако я был слишком утомлен, чтобы различать столь мелкие детали, поэтому закрыл глаза и уснул. Через несколько дней доктор, убедившись, что пациент спокоен и мыслит здраво, распорядился меня освободить, и до конца рейса я был, наравне со всеми другими пассажирами, сам себе хозяином, хотя замечал над собой постоянный надзор и досадовал на то, что не могу вернуться в свою просторную каюту, которая к тому же, по всей видимости, осталась в полном распоряжении призрачного кокни.

После недели путешествия судно достигло Нью-Йорка и я беспрепятственно ступил на берег. Однако на пирсе я застал своего чертова дружка, и он умножил мои неприятности тем, что от моего имени задекларировал на таможне несколько сомнительных предметов из моих чемоданов, что стоило мне энного количества долларов, которые я предпочел бы сэкономить. После того, что случилось на борту, я решил смолчать и смириться, затаив надежду, что в отдаленном будущем мой дух доберется до его духа и напрочь вышибет из него дух.

Так оно и пошло. Призрачный кокни не тревожил меня до ноября, когда мне довелось читать лекцию в одном из колледжей на Северо-Западе. После дальней дороги я взошел на кафедру, ведущий представил меня аудитории, и лекция началась. Когда она дошла до середины, на свободном стуле неподалеку возник призрачный кокни и своим грубым гоготом принялся сбивать меня с мысли в самые ответственные и несмешные моменты моей речи! Замолчав, я сошел с кафедры и в боковой комнатушке обнаружил своего недруга.

– Выпих номер четыре! – крикнул он и исчез.

Именно тогда я решил обратиться за советом к Питерсу.

– Обсуждать тут нечего, – сказал я Питерсу, – этот тип меня губит. После случая с Трэвисами я сделался изгоем общества; не сомневаюсь, они не станут молчать и я отныне буду жертвой остракизма. На «Дайджестике» было поставлено под сомнение мое душевное здоровье, а теперь, впервые за всю жизнь, я осрамился перед двумя тысячами слушателей на публичной лекции, а ведь до этого читал их десятками, ни разу не сбившись. Так дальше продолжаться не может.

– Да уж, – согласился Питерс. – Надеюсь, я помогу тебе от него избавиться, но не уверен: методика еще не до конца отработана. Огнетушитель ты не пробовал?

Надо сказать, Питерсу в двух случаях удалось полностью изничтожить двух очень неприятных призраков при помощи бесцветных и не имеющих запаха жидкостей, в присутствии которых горение не может происходить.

– В составе всех этих молодцов существенным элементом является огонь, жизненная искра, – объяснил Питерс, – и, если ты направишь на твоего недруга сопло огнетушителя, он просто-напросто погаснет.

– Не пробовал, но при первом же удобном случае попробую.

Прощаясь с Питерсом, я был преисполнен надежд, если не уверенности, в успехе экзорцизма.

Дома я взял два огнетушителя, хранившихся у задней двери на случай пожара, и испытал один из них на лужайке. Я хотел убедиться, что он не подведет, и убедился: огнетушитель рванул, как сифон для содовой, заряженный динамитом. Впервые за долгие дни я испытал подлинное счастье.

«Теперь эта пошлая тварь усвоит, что от меня надо держаться подальше», – ликовал я. Но радости хватило ненадолго. То ли наглый коротышка меня подслушал, то ли подглядел из укрытия, как я испытывал огнетушитель, но ночью он явился ко мне в надежном защитном снаряжении: макинтоше в ослепительно-яркую клетку и с колпаком на голове. Как только я направил на него струю, он отвернулся, и весь заряд пришелся на плечи. Единственным, что пострадало от эксперимента, оказалась моя рукопись, промокшая так, что ее не удалось спасти. Я трудился над ней целый день, и гневу моему не было предела. Когда огнетушитель выдохся, призрак повернулся ко мне и схватился за бока, а заметив на столе пачку промокших листов, едва не лопнул от смеха.

– Пре-елестно! – заходился он. – Нет, каков выпих – самый лучший из всех, а ведь случайно получился! Здорово ты искупал свою рукопись – вот бы и всем писателям взять с тебя пример, а?

Я был слишком возмущен, чтобы ответить, и слишком раздражен тем, что впустую провел день взаперти, поэтому выбежал за порог и целых два часа бродил по полям. Когда я вернулся, призрака уже не было.

III. Призрак пытается исправить содеянное

Через три недели призрак объявился снова.

– Боже милостивый! – воскликнул я. – Это опять ты?

– Да, – ответил он. – Я пришел сказать, что мне очень жаль погибшей рукописи. Беда: целый день работы коту под хвост.

– Полностью согласен, – холодно отозвался я. – Впрочем, ты запоздал с соболезнованиями. Чтобы я поверил в твое раскаяние, тебе следовало бы уйти и больше никогда не попадаться мне на глаза.

– Я доказал его иначе, – проговорил он, – правда-правда. У меня, знаешь ли, тоже есть совесть, хотя, честно говоря, я ею нечасто пользуюсь. Но в этот раз, когда я обдумал, что произошло, голосок внутри меня шепнул: «Поступай, как знаешь, старина, с этим человеком, беси его и выпихивай хоть до посинения, но работу его не трогай. Этой работой он добывает себе кусок хлеба…»

– Да, – прервал я его, – а после сказанного мною на пароходе – о том, что я с тобой сделаю, когда мы будем на равных, тебе хочется, чтобы я пожил подольше. Прекрасно тебя понимаю. Любому станет страшно при мысли о жалкой участи, которая тебя ждет, когда мой дух возьмется за дело. А ведь я уже его тренирую.

– Эх ты, жалкий смертный! Да от тебя смех берет! Нашел чем меня напугать! А что мешает мне тоже взяться за тренировки? Тренироваться можно и вдвоем – да хоть бы и втроем. Еще немного, и я пожалею, что постарался тебе помочь в этой истории с рукописью.