Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 83)

Рассмеялся.

Поэтому я тихо лежала рядом, зная, что он скоро заснет. И он заснул. Он такой предсказуемый. Как только услышала его храп, я встала с кровати. Надела нижнее белье, радуясь, что футболка так и осталась на мне. Он уже больше не утруждается раздевать меня или устраивать прелюдию, просто сразу берет меня. Одевшись и собрав все вещи, я вышла из комнаты.

И намеренно уронила свечу с комода.

Решила, что он проснется, когда почувствует запах дыма. Потушить огонь будет проще простого. На тумбочке возле кровати у него стояла огромная бутылка с водой. Он мог потушить его с ее помощью.

Но он так и не проснулся. Огонь разгорелся, пока мы все спали. Даже я заснула, обессилев от злости. Усталости. Я проснулась оттого, что мама отчаянно меня трясла. Схватила меня за руку и едва ли не выволокла на улицу. Йейтс и Джонас так и остались в доме. Она оставила их там. Они оба умерли в своих кроватях. Позже полиция сообщила нам, что причиной смерти стало отравление дымом. Скорее всего, они так и не проснулись, не узнали, что произошло.

Но я знала.

Я убила их.

Сильвия захлопывает дневник одной рукой и смотрит на меня со зловещей улыбкой.

– Знаешь, я была готова заплатить тебе. Даже выписала чек на очень щедрую сумму.

– Я бы его не взяла, – уверенно отвечаю я.

– Это уже неважно, потому что мне больше нет нужды его тебе отдавать. Этого достаточно. – Она поднимает дневник. – Ты немедленно покинешь этот дом и больше никогда не заговоришь с моим сыном. Понятно?

Сердце быстро колотится, и я пытаюсь совладать с дыханием.

– А если я не стану делать, что вы хотите?

– Тогда я отнесу этот дневник в полицейский участок. А еще лучше следователю, которому было поручено вести это дело. Уверена, он с удовольствием его прочтет.

– Вы этого не сделаете, – я испытываю ее, но уже знаю ответ.

– Сделаю, – решительно говорит Сильвия, снова открывает ящик и бросает туда дневник. – Твоя мать лишится всего. Дома, денег, которые получила по завещанию, друзей, социального статуса, если от него еще что-то осталось. Всего. Она станет нищей, как и прежде. И ты тоже. Я могу разрушить твою жизнь одним телефонным звонком. Ты правда хочешь рискнуть?

Я молчу. Мне нечего сказать. Все, что я написала в дневнике, правда. Как она его достала? И, что еще хуже, зачем Уит привез его сюда? Зачем ему это делать? Он все это время был с ней заодно? Сделал это, чтобы погубить меня?

– Этому никогда не суждено было продлиться долго, – едва ли не напевает Сильвия мягким голосом, но ее взгляд остается жестким. – То, что ты спала с моим сыном, не значит, что тебе достанется часть состояния Ланкастеров. У твоей матери ничего не вышло. Не выйдет и у тебя.

Слеза стекает по щеке, и я смахиваю ее дрожащим пальцами, злясь на себя за проявление эмоций.

– У тебя полчаса. Я распоряжусь, чтобы подали машину. Хочу, чтобы ты уехала до прибытия гостей. Иди собирай свои пожитки. Живо.

Я вскакиваю и мчусь к открытым двойным дверям.

– И не утруждайся искать Уита. Он уже знает, что ты уезжаешь, – кричит она мне вслед.

Я вздрагиваю от ее слов, но не оборачиваюсь. Не говорю ни слова. Я выхожу в коридор и сталкиваюсь там с Сильви, которая подслушивала наш разговор.

– Уверена, ты счастлива, – говорю я и, развернувшись, иду в гостевое крыло.

– Я не знала, что у нее что-то на тебя есть. Клянусь, – говорит она и плетется за мной.

Я оборачиваюсь, отчего она резко останавливается.

– Не ври. Вы с ней заодно. Неужели вы все настолько чокнутые, что больше всего на свете любите уничтожать других? Да что с вами не так?

Сильви открывает рот, но ничего не говорит. Наверное, от потрясения лишилась дара речи.

– Что, никто еще ни разу не тыкал тебя носом в твои же выходки? Маленькая мисс «О, я умираю». Жадная до внимания. Средний, заброшенный ребенок. Ты просто жалкая, – говорю я, выплескиваю все злость, которую сдерживала, пока разговаривала с ее матерью. – Надеюсь, ты будешь счастлива, пока мать таскает тебя по врачам до конца твоей короткой убогой жизни.

Я ухожу прочь, успев отчетливо заметить, что по ее лицу текут слезы. Когда вижу их, мне становится не по себе, но вместе с тем безразлично. Мне слишком больно. Я чувствую себя использованной. Измученной.

Всеми ими.

Мне не требуется много времени, чтобы собрать все вещи. Я взяла с собой не так уж много. А все, что мне купила Сильви, когда мы ходили по магазинам (а таких вещей было несколько), я оставляю стопкой на неубранной кровати. Мне не нужны ее так называемые подарки. Закидываю спортивную сумку на плечо и с высоко поднятой головой иду прочь из этого дурацкого, смехотворно огромного дома.

Возле «линкольна» меня ожидает тот же водитель, который привез нас сюда. Он открывает передо мной пассажирскую дверь, и я сажусь, взяв сумку с собой, хотя он предлагает мне положить ее в багажник.

Я никому не доверю свои вещи. Уверена, что он доложил на меня Сильвии Ланкастер. Рассказал о том, как мы развлекались с Уитом на заднем сиденье этой самой машины. Почему мы никогда не брали машину Уита? Мы вели себя так глупо.

Беспечно.

Мы едем по извилистой подъездной дорожке, и я рассматриваю проносящийся за окном пейзаж. Он красивый. Безупречный. Холодный. Безжизненный.

Вот как я себя чувствую. Лишившейся всякой надежды.

Мы подъезжаем к воротам, и они автоматически разъезжаются, открывая перед нами машину, которая ждет по ту сторону. Гладкий «роллс ройс» с привлекательным мужчиной за рулем. Рядом с ним сидит красивая женщина. А когда они проезжают мимо, я замечаю белокурую голову на заднем сиденье. На кратчайший миг мы встречаемся с ее обладательницей взглядом.

Летиция. Ее семья приехала на ужин в честь Дня благодарения. Само собой.

– Прошу прощения, – я обращаюсь к водителю, который ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. – Можете отвезти меня на вокзал?

– Мне дан четкий приказ отвезти вас в частную школу «Ланкастер», – говорит он.

– Лучше отвезите на вокзал. Мне нужно повидаться с матерью. Она живет на Манхэттене, – твердо говорю я. – Пожалуйста.

Какое-то время он безопасно и по всем правилам ведет машину, безупречно держа руль. Мне уже можно водить, но я еще не получила права. Какой в этом смысл, когда живешь в городе. Мне они никогда не были нужны.

А сейчас я об этом жалею.

– Я отвезу вас на вокзал, – наконец говорит он.

От облегчения я откидываюсь на спинку сиденья.

– Спасибо, – тихо говорю я и достаю телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений от Уита.

Конечно же, ни одного.

Глава 41

Уит

Я вхожу в дом и тут же бросаюсь искать Саммер. Ищу ее на первом этаже, в ее новых излюбленных местах. В библиотеке, в которой я застал ее свернувшейся калачиком в мягком кресле, где она читала книгу из коллекции моей семьи. Или в нашей любимой гостевой комнате наверху, в той, где стоит необъятная кровать, в которой я трахал ее бессчетное количество раз.

Но ее нигде нет.

Я брожу по гостевому крылу, заглядывая за каждую открытую дверь, готовый обнаружить, что она затаилась там и ждет меня. Подойдет ко мне с улыбкой на красивом лице, прошепчет «попался», и я утону в ее страстном поцелуе.

Но я нигде не могу ее найти.

Дверь в ее спальню закрыта, и я чувствую, что она уехала, еще до того, как нашел тому подтверждение. Внезапно я ощущаю пустоту. Будто мое сердце перестает биться, когда я хватаюсь за дверную ручку, считаю до трех и вхожу в комнату.

Ее вещей нет. Стопка одежды лежит посередине неубранной кровати. Той самой кровати, на которой я трахал ее прошлой ночью.

На прикроватной тумбочке лежит аккуратно сложенный лист бумаги с моим именем, написанным печатными буквами.

УИТ

Нахмурившись, я открываю письмо и вижу, что оно напечатано. Очень странно.

Я должна уехать. Сегодня утром я поняла, что все же не хочу быть с тобой. Я знаю, что твоя жизнь полностью распланирована и мне в ней нет места. И хотя нам было хорошо вместе, я знаю, что это ненадолго. Поэтому уезжаю, пока мы не причинили друг другу слишком много боли. Все равно твое место рядом с Летицией. Она твоя судьба.

Прости, что напечатала письмо, но у меня так сильно дрожали руки, что я не могла писать. Я нашла принтер в кабинете твоего отца и набрала письмо в приложении для заметок.

Береги себя,

Я сминаю записку и, сжав ее в кулаке, выхожу из комнаты. Не останавливаюсь, пока не дохожу до приемной матери, и ощущаю ее запах, не успев даже войти. Сам не пойму, откуда я знал, что она будет здесь. Но точно знал, что она не готовит сегодняшний семейный ужин на кухне.

Она вообще не умеет готовить.

Я не утруждаюсь постучать в приоткрытые двойные двери. Просто вхожу и бросаю скомканный лист бумаги, целясь ей прямо в голову. Мать поднимает взгляд в последнюю секунду и приоткрывает рот, когда бумажный шарик попадает ей прямо в нос, а потом падает на стол.

– Уит. – Похоже, она в ярости.