Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 82)

– Сегодня за завтраком родители прочитали мне небольшую лекцию.

– О чем? – осторожно спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– О тебе. О Уите. И о том, что они не хотят, чтобы ты находилась здесь и все рушила.

– И что конкретно я рушу? – спрашиваю я еле слышно. Я ждала этого момента, но время шло и к концу недели я решила, что мне удалось избежать их неодобрения.

Вот я глупая. Я ошиблась.

– Планы Уита. Его жизнь. Ты не должна быть ее частью, – говорит Сильви, будто бы все так просто.

Но жизнь не проста. Ей ли этого не понимать.

– А ты не устала от того, что родители постоянно указывают тебе, что делать? Контролируют каждый твой шаг. Тебе уже шестнадцать, Сильви. Ты не собираешься покинуть родительское гнездышко? Пойти в колледж? Или твоя мать имеет право распоряжаться и твоими планами на будущее тоже? – дерзко спрашиваю я.

Сильви смотрит на меня, прищурив глаза, и в этот момент я понимаю, что совершила ошибку.

Я зашла слишком далеко.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь и каково быть частью этой семьи. Одной из самых влиятельных семей в стране, если не в мире. Мы прочно закрепили свое место в обществе и не можем допустить, чтобы все разрушила какая-то глупая распутная девица, которая положила на нас глаз. Ты вечно на задворках. Грустная маленькая девочка, с тоской заглядывающая в окно, – насмехается Сильви. – Говорят, совсем как твоя мать.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

– Сильви…

– Хватит. – Она поднимает руку. – Тебе нет до меня дела. Думаю, никогда и не было.

– Это не правда. Ты одна была добра ко мне и стала общаться со мной в школе «Ланкастер», – напоминаю я. – Больше никто не хотел со мной дружить. Уит убедил всех…

– Верно. Он настроил всех против тебя, а я подумала, что смогу подружиться с тобой, просто чтобы его позлить. – Ее улыбка жестока, и мне кажется, что все это ложь. Она ведь в самом деле хотела быть мне подругой? Смотрю, как Сильви берет кружку и делает еще один изящный глоток. – Думаю, тебе лучше пораньше вернуться в кампус. Скажем… завтра же утром?

– Почему? – в неверии спрашиваю я, жалея, что Уита нет рядом. С нами. Он бы вступился за меня, правда? Велел бы Сильви, чтобы перестала вести себя как стерва.

Ведь так?

Сильви со стуком ставит чашку на столик и наклоняется вперед, пристально глядя на меня.

– Послушай. Ты использовала меня, чтобы провести всю неделю наедине с Уитом. Попытаться с помощью секса заставить его думать, будто ты идеально ему подходишь. Я всегда считала, что Уит умнее, но, очевидно, у тебя волшебная вагина, потому что он не может думать ни о чем другом. А теперь тебе как-то удалось убедить его пойти против всего, за что выступает наша семья.

Я открываю рот, готовая защищаться, но она не замолкает.

– Мама ненавидит тебя. Говорит, что ты дочь шлюхи, которая разрушила нашу семью, и, когда она так говорит, когда я вижу, что ты делаешь с Уитом, со всеми нами… – Она поджимает губы и смотрит на меня с презрением. – Я вынуждена с ней согласиться.

Я встаю на дрожащих ногах, молясь, чтобы не упасть.

– Сильви. Пожалуйста. Ты моя единственная подруга. Клянусь, я не использовала тебя, чтобы сблизиться с Уитом.

– Не заливай, – говорит она с отвращением. Затем отворачивается и смотрит в окно. – Они сейчас придумывают, как избавиться от тебя, надеюсь ты это понимаешь. Мама не желает видеть тебя сегодня за столом. За ужином, во время которого мы будем говорить о том, за что благодарны. Она запрещает.

Запрещает. Видимо, придется согласиться с ее требованиями, раз она хозяйка дома.

– Ты ведь не думала всерьез, что у вас могут быть настоящие отношения? – Сильви снова смотрит на меня внимательным взглядом. – О, взгляни на себя. Думала. Наверное, веришь, что раз он постоянно тебя трахает, то это проявление любви.

Слезы наворачиваются на глаза, и я стараюсь их сдержать. Я не могу расплакаться. Не могу.

Не стану.

– Это не так, – сухо говорит она. – Он уже делал так раньше. Ты не первая. И точно не станешь последней.

Мы смотрим друг на друга, выражение лица Сильви совершенно бесстрастно.

– Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? – спрашиваю я обманчиво мягким тоном.

Сильви приподнимает брови.

– Кого?

– Свою мать стерву. Ты точно такая же, Сильви. – Я разворачиваюсь, выхожу из комнаты и, не разбирая дороги от слез, мчусь по коридору. Я не понимаю, почему Сильви была так бесчувственна. Ее слова пронзали, будто нож, уничтожая меня.

Все это было притворством? Ее дружба, мои отношения с Уитом? Все было ненастоящим?

Должно быть, это так.

Я вижу лестницу, ведущую в гостевое крыло, мчусь к ней и, взбежав по ступенькам, собираюсь повернуть к своей спальне, как вдруг слышу окликнувший меня голос.

– Саммер? Я бы хотела поговорить с тобой. Есть минутка?

Леденящий ужас пробегает по спине, и, повернувшись, я вижу перед собой Сильвию Ланкастер в безупречных широких брюках черного цвета и кремовом свитере с блестящей цветочной брошью на правом плече. Явно вещица от Chanel. Светлые волосы гладко уложены и заправлены за уши, на губах красная помада.

Цвета крови.

– Я собиралась в свою комнату… – говорю я, но замолкаю, когда Сильвия улыбается. Ее улыбка не дружелюбна. Отнюдь.

– Это займет всего несколько минут. Обещаю. Пожалуйста. – Она склоняет голову набок. – Хочешь посмотреть мою приемную?

Я видела ее. Еще вчера Уит распростер меня на огромном столе, спустил с меня трусики нетерпеливыми пальцами, развел бедра и вылизывал, пока я не кончила со вздохом. Со стоном.

– Да, пожалуйста, – говорю я с усталой улыбкой. Только я могла сказать «пожалуйста» женщине, которая, скорее всего, намерена прямо сейчас добить меня парой отборных слов. Сильви уже сделала свое дело. Я и так едва держу себя в руках.

Сильвия ведет меня к двойным дверям своей приемной, распахивает их и проходит внутрь. Я иду за ней, замечая, что она не утруждается закрыть двери. Не дает нам уединиться.

Видимо, ей все равно, кто услышит, что она намерена сказать.

– Прошу. Садись. – Сильвия указывает на изящный кованый стул, и я сажусь, глядя, как она встает за своим столом все с той же приятной улыбкой. – Ты хорошо провела время на этой неделе?

– Да, – киваю я, не вполне понимая, к чему она ведет.

– Чудесно. Уверена, экскурсия, которую тебе устроил Уит, была особенно приятной. – Ее улыбка не меркнет.

– Да, он показал мне особняк.

– Я имею в виду особенную экскурсию. Во время которой он трахал тебя везде, где только можно. – Она приподнимает тонкие брови и указывает на свой стол. – В том числе здесь? Что он вчера делал с тобой? Трахнул тебя? Ласкал ртом? А может, ты ему сосала.

От нахлынувшего ужаса у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на нее разинув рот, не в силах ответить.

– Думаешь, никто не видит, что вы делаете? В доме полно людей, и большинство работает на меня. Ты же не думаешь, что они не докладывают мне о происходящем? О том, что видят? Слышат? Чувствуют? Мы не слепые, Саммер. Мы видим тебя. И то, чем вы занимаетесь, вполне очевидно, – говорит Сильвия.

Я смотрю на нее, мозг лихорадочно соображает. То же самое мне сказала Сильви всего несколько минут назад. Слуги. Они болтают. Они все видят. Как я объясню этой женщине свое поведение? Она права. Мы трахались по всему дому. Целовались в темных закоулках. Прикасались друг к другу. Смеялись. Было чудесно.

Осознание, что мать Уита в курсе всего, что мы делали… губительно.

То, что они знают о нас, все портит.

– Ты сейчас же прекратишь манипулировать моим сыном. – Сильвия наклоняется, выдвигает ящик стола и что-то достает. – Я нашла это.

Мой дневник с громким шлепком падает на середину стола. Я в ужасе смотрю на него, а потом снова ловлю ее взгляд.

– Г-где вы его взяли?

– Он лежал в сумке Уита. Это твой дневник. Не утруждайся это отрицать. – Она открывает его и листает страницы до самого конца. В ту часть, где спрятаны мои самые темные тайны. – Ты делишься в нем весьма любопытными подробностями. Не желаешь послушать?

– Нет, – отвечаю я, но она не обращает внимания и начинает читать.

Это я виновата в их смерти. Я опрокинула свечу, когда выходила из комнаты Йейтса. Сделала это специально после того, что он сделал со мной. Сегодня он был особенно жесток. Говорил ужасные гадости. Удерживал меня силой и трахал. Мне была невыносима каждая минута, но я терпела. С каждым его толчком во мне просыпалась злость. Я плакала от отчаяния, когда тело предало меня, и я кончила. Ох, как же ему это понравилось. Боже, я ненавижу его.

Когда он закончил, я сказала, что расскажу обо всем его отцу, и он рассмеялся.