Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 61)
Я пытаюсь сдержать свою радость и восторг, чувствуя себя глупо. Меня не должно впечатлять их богатство. Мама теперь тоже богата после смерти Джонаса и Йейтса. Она получила все. Бывшая жена Джонаса подала в суд, но, по словам маминого адвоката (или самой мамы), у нее нет оснований для подачи иска. Сына от первого брака тоже не стало. Она не может претендовать ни на что, кроме того, что Джонас оставил ей при разводе.
– Все нормально. Тебе не нужно притворяться. – Сильви протягивает руку и нежно касается моей руки. – Мне нравится, какая ты открытая. Настоящая. Все ходят вокруг меня на цыпочках, обращаются, как с хрупкой куклой, которая вот-вот сломается. Ты так не делаешь.
– Ты сильнее всех, кого я знаю, – признаюсь я, и мой голос еле слышен за порывами ветра.
Это правда. Она многое пережила, а ведет себя так, будто ей все нипочем. Я была бы в отчаянии, если бы верила, что умираю.
А Сильви едва ли не наслаждается тем, что ее время на исходе.
Заметно содрогнувшись, она тянет меня за руку.
– Давай. Пойдем внутрь. Здесь ужасно холодно.
Едва двери закрываются, комната погружается в полную тишину. Альфред давно ушел. Моя сумка лежит на банкетке напротив огромной кровати, в которой я буду сегодня спать. Она кажется маленькой, чуть ли не жалкой на фоне явного великолепия комнаты.
– В эти выходные обязательно пойдем по магазинам, – говорит Сильви, глядя на мою сумку. – У тебя есть кредитка?
Я киваю. Наверное, надо написать маме и убедиться, что она не возражает, чтобы я тратила деньги, но сомневаюсь, что ей будет до этого дело. Она увлечена отдыхом с друзьями, нежится на солнце. Я даже не удосужилась сказать ей, что поеду к Сильви на День благодарения. Подумала, что это ее тоже вряд ли заинтересует.
А может, и заинтересовало бы, учитывая, что на этой неделе я буду общаться с Огастасом Ланкастером. Не знаю.
Сильви улыбается.
– Прекрасно. Здесь так много потрясающих магазинов, которые мы можем осмотреть. Найдем тебе новый наряд на каждый день недели. И новый чемодан, чтобы было в чем увезти все домой.
– Но я привезла с собой одежду, – начинаю я, но она с решительным видом качает головой.
– Ужин – это событие. А еще будут вечеринки по соседству. Тебе захочется наряжаться всю неделю, особенно по вечерам. – Сильви окидывает меня взглядом с головы до ног. – Ты такая красивая, но очень редко показываешь свою красоту. Пожалуйста, позволь мне сделать тебе макияж к сегодняшнему ужину. Что скажешь?
– Д-давай, – соглашаюсь я. – А что мне надеть?
– О, можешь выбрать повседневную одежду. Джинсы. Джемпер. И распусти волосы. Ты всегда собираешь их в хвост. – Она протягивает руку мне за спину, распускает мои волосы, и они каскадом падают вокруг лица с оставшимся на них заломом от резинки. – У тебя роскошные волосы. Может, я их завью. Можно я выберу тебе наряд? Я всегда наряжала Лину, пока она не уехала в школу. Она была будто моя личная кукла Барби, которую я могла прихорашивать.
– Ладно, давай, – говорю я со смешком, переполненная эмоциями. – Во сколько ужин?
– Я спрошу у мамы, на какое время зарезервирован столик. Пойду поищу ее. – Сильви смотрит на меня во все глаза. – Ты не против сейчас с ней познакомиться?
Только не это.
– Я бы лучше вздремнула, если ты не против. Я ужасно устала.
– Конечно! Ты же именинница. Можешь делать все, что хочешь. Я узнаю, во сколько ужин, и сообщу. Тебе нужно будет прийти в мою комнату как минимум за час до выхода, чтобы я успела сделать тебе прическу и макияж. Приходи уже одетой. Я над тобой поколдую. – Она притягивает меня в сокрушительные объятия, уткнувшись лицом мне в волосы. – Я так рада, что ты приехала со мной. Станешь такой необходимой мне возможностью отвлечься.
Я отстраняюсь и смотрю на нее, нахмурив брови.
– От чего?
Сильви загадочно улыбается.
– От всей моей жизни.
Глава 30
Саммер
Когда Сильви уходит из комнаты, я засыпаю в считаные минуты после того, как касаюсь головой пышной подушки, завернувшись в роскошное пуховое одеяло, которым была застелена кровать. Я сплю больше часа, а проснувшись, чувствую себя в растерянности в погруженной во мрак комнате. На мгновение забываю, где я.
А потом все вспоминаю. Я в особняке Ланкастеров в Ньюпорте, и сегодня мы идем на ужин. Все вместе. Я в том числе.
И Уит.
Он по-прежнему не знает, что я здесь. Я уверена в этом. Сильви ему не скажет. Она предпочтет, чтобы я заявилась в ресторан, словно маленькая бомба, идеально сработавшая и взорвавшаяся прямо у него перед носом. Не сомневаюсь, что она будет в восторге. Я обожаю свою новую подругу, но порой задаюсь вопросом, не использует ли она меня как пешку в своей игре, с радостью затевая семейный скандал при любой возможности.
Беру телефон и проверяю время. Седьмой час. Вижу сообщение от Сильви.
Столик зарезервирован на восемь. Мы выходим в 19:45. Ты должна быть у меня не позднее 18:30!
Ну да. Вряд ли я успею, ведь мне еще нужно принять душ и высушить волосы.
А еще пришло сообщение от мамы.
С днем рождения, дорогая! Надеюсь, ты приятно его проводишь.
Ну вот. Никаких тебе «я помню, как ты родилась», «я люблю тебя», «я скучаю». «Жаль, что меня нет рядом».
Потом отвечу. Вместо этого быстро набираю сообщение Сильви.
Я: Я заснула. Только что проснулась. Бегу в душ.
Сильви: Господи, поторопись!
Я беру туалетные принадлежности, захожу в роскошную ванную и осматриваюсь, разинув рот. Это не просто демонстрация достатка. Семья Ланкастер выходит далеко за рамки подобного. Это наследие. Потомственное богатство, корни которого уходят так глубоко, что наверняка кажутся бесконечными.
Пускай особняк старый, но, к счастью, оборудован современным водопроводом, и видно, что ванную недавно реставрировали. Всюду мрамор и стекло. Душевая огромная, и две ее стенки выполнены из прозрачного стекла. Шкафчики выкрашены в светло-бирюзовый цвет, а зеркала, висящие над двумя раковинами, украшены золотом. На стойке стоит свежий букет осенних цветов с огромными подсолнухами.
Я открываю душевую, включаю воду и ахаю, когда она начинает течь равномерным потоком, напоминая тропический душ. Быстро раздевшись, я встаю под струи, запрокидываю голову и позволяю воде окутать меня. Тепло, как и гель для душа с запахом лаванды, расслабляет напряженные мышцы. Закончив и вытершись, чувствую себя сонной. Расслабленной.
А потом вспоминаю о том, что должно сегодня произойти – с кем я должна увидеться, – и напряжение возвращается, тотчас сковывая плечи.
Телефон вибрирует, и я смотрю на экран. Еще одно сообщение от Сильви.
Сильви: Я высушу тебе волосы. Приходи ко мне в комнату.
Я: Я не знаю, где она!
Сильви: Встречу тебя у лестницы. Уже выхожу!
К счастью, я уже нанесла лосьон, увлажняющий крем для лица и дезодорант. Надеваю одежду, в которой собралась сегодня пойти: любимые светлые джинсы с завышенной талией и подходящий черный джемпер с высоким горлом. Он немного укороченный, и я рассматриваю себя в зеркало, поворачиваясь в разные стороны, в надежде, что не выгляжу слишком неприлично.
Подумаешь, оголила немного кожи. Зато сиськи не вываливаются.
Хотя не скажешь, что Уит их никогда не видел…
Неуклюже сунув ноги в старые ботинки Doc Martens, я беру телефон, спешно выбегаю из комнаты и мчусь по бесконечному коридору. Сбавляю шаг, когда вижу Сильви, которая, как и обещала, ждет меня на лестнице. Она улыбается и будто вся трепещет, жестом велев мне поторопиться.
– Идем, – говорит она, берет меня за руку и ведет в свою комнату.
А выглядит она еще роскошнее, чем моя комната, что, конечно, неудивительно. Стены бледно-розового цвета, как и постельное белье на роскошной белой кровати принцессы. Вся комната изящная, женственная и неземная, как и сама Сильви.
– Мне нравится твоя комната, – говорю я, осматриваясь и громко стуча ботинками по не застланному полу, прежде чем ступаю на толстый ковер. Будь здесь мама, то отругала бы меня за то, что всюду топчусь. Она терпеть не может мои ботинки. Наверное, отчасти именно поэтому я ношу их при любой возможности.
– Спасибо. Давай накрасим тебя в ванной. Там лучше освещение, – говорит Сильви.
Я иду за ней в огромную ванную, и она сажает меня за встроенный туалетный столик, на котором лежат все мыслимые и немыслимые приспособления для волос. Фен, пара выпрямителей и по меньшей мере три плойки разного диаметра. Не теряя времени, Сильви берется за дело, сушит мои волосы, и через двадцать минут они становятся гладкими, прямыми и блестят в ярком свете ламп.
– Почему ты никогда не ходишь с распущенными волосами? – спрашивает она, выключив фен и положив его на столик.
– Не знаю, – говорю я, недовольная тем, что в голосе слышится оправдание. – Они всегда мешают.
Сильви проводит пальцами по моим волосам, ловя мой взгляд в зеркале.
– Какие красивые! Тебе стоит их показывать. Раз нам приходится носить эту дурацкую форму, то хотя бы подчеркни свои лучшие черты!
Я молча размышляю над ее словами, когда она начинает завивать мои волосы. Мама всегда придирается к моей внешности. К тому, как невзрачно я выгляжу без макияжа, а еще говорит то же, что сейчас сказала Сильви: мне нужно подчеркивать свои лучшие черты. Придирается, что собранными в хвост мои волосы выглядят тускло – и почему я не хочу сходить с ней на выпрямление? Мама хочет, чтобы я была женственной и красивой, как она сама. Моя мать красивая женщина. Внешне я очень на нее похожа.