Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 42)

– Ты стыдишься меня. – Я вздергиваю подбородок, сердито на него глядя.

– А ты меня не стыдишься? Или того, что между нами? Мы ненавидим друг друга, но вот мы здесь. – Он указывает на меня.

– Все это бессмысленно, – соглашаюсь я.

– И все же я не могу думать ни о чем, кроме тебя. – Судя по голосу, ему тошно от самого себя. От меня. Уит дергает за концы галстука, привлекая мое внимание. – Порой мне хочется, чтобы тебя не было вовсе. Тогда мне не пришлось бы сходить по тебе с ума.

Его слова оживляют меня. Доказывают, что его влечет ко мне, несмотря ни на что.

– О чем это ты? – дразню я, будто хочу услышать от него в ответ что-то ужасное и жестокое.

В глубине души хочу. Хочу услышать, какие коварные, жуткие слова он может подобрать, и узнать, что я при этом почувствую.

– Я мог бы задушить тебя прямо сейчас, и никто бы тебя даже не хватился. – Он наматывает галстук на пальцы, пропуская между ними шелк.

– Ты прав. – Мой голос звучит спокойно, хотя внутри я вся дрожу. Невольно снова задаюсь вопросом, что же заставляет кого-то столь юного быть таким жестоким.

Уит был темным уже тогда. В нашу первую встречу. Когда назвал меня шлюхой и поцелуем заставил замолчать. Он был грубым, но при этом неуверенным.

А теперь кажется, что он точно знает, чего хочет и как этого добиться. Это пугает.

И волнует.

Уит подходит ближе, окутывая меня своим теплом и самим присутствием. Я выпрямляюсь, все мышцы напрягаются, когда он прижимает теплую ткань к нежной коже моего горла.

– Ты не боишься меня?

Мне требуются все силы, чтобы сдержать дрожь.

– Нет.

– Ты глупая? – Он вскидывает бровь. – Или настолько мне доверяешь? Хотя это одно и то же. Доверие ни к чему не приведет. Ты это знаешь.

Мы ничего не говорим друг другу. Я смотрю в его ледяные глаза и выдыхаю, когда он полностью оборачивает шелковый галстук вокруг моей шеи. Касается пальцами затылка, проводит ими по волосам, и я закрываю глаза от нежного прикосновения, напоминая себе, что оно ничего не значит.

Он ненавидит меня. Это пытка. Его возбуждает, когда он видит мою боль. Ему уже восемнадцать, и у него полный бардак в голове.

Впрочем, у меня тоже.

– Здесь никто не услышит твои крики. – Уит тянет за оба конца галстука, и ткань натягивается. Достаточно, чтобы я ее почувствовала, но недостаточно, чтобы причинить боль.

Пока.

– Ты не причинишь мне боли, – возражаю я с такой уверенностью, какую на самом деле не чувствую.

– Почему ты так уверена? – Он опускает голову, его губы оказываются прямо над моими. – Я заглушу твои крики губами. Проглочу их все.

Иногда он говорит поэтично, когда рассказывает о том, как причинит мне боль.

– Я не закричу.

– Я уже заставлял тебя кричать. – Он отпускает один конец галстука и просовывает пальцы под подол моей юбки.

Вслед за его прикосновениями по коже бегут мурашки, и вновь возникает тупая боль, которую я всегда чувствую между бедер, когда бываю с Уитом.

– Это другие крики.

– Удовольствие. Боль. Они связаны между собой. Кому как не тебе об этом знать. – Он прижимает ладонь к передней стороне моего белья. – Ты такая мокрая.

Я тянусь к нему и обхватываю его эрекцию.

– А ты твердый.

– Я возбудился, когда подумал о том, чтобы задушить тебя. – Его губы подрагивают в едва заметной улыбке.

Я не верю ему. Возможно, это выдает во мне идиотку, но я серьезно. Его больше заводит фантазия, а не желание причинить мне боль на самом деле.

– Ты не убьешь меня.

Уит приподнимает бровь.

– Откуда такая уверенность?

– Ты не хочешь уничтожить фамилию своей семьи. Уиттакер Огастас Ланкастер – убийца? Твоя семья не одобрит.

В его красивых глазах вспыхивает злость, а губы приникают к моим в грубом поцелуе с языком и зубами. Он просовывает пальцы в мои трусики и поглаживает голую кожу, играет с клитором и в то же время так сильно прикусывает мою нижнюю губу, что я вскрикиваю.

И кончаю на его пальцы.

Уит смеется, отпрянув от меня, и вынимает руку из моего белья. Щеки горят от стыда из-за того, как легко это случилось. Все тело дрожит, и, когда он засовывает пальцы мне в рот, я облизываю их, ощущая свой вкус и не в силах вынести, как пульсирует клитор в предвкушении его дальнейших наказаний.

– Ты так сильно меня ненавидишь, но стоит мне к тебе прикоснуться, и ты уже вся течешь на мои пальцы. – Он с улыбкой целует меня в нос. Но эта улыбка не касается его глаз. – Маленькая шлюшка. Готов поспорить, тебе нравится, когда я говорю, как сильно хочу причинить тебе боль.

В горле встает ком из бессчетного количества возражений, но я проглатываю их. Нет никакого смысла их произносить. Он только рассмеется. Назовет меня лгуньей.

В глубине души я знаю, что он прав.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул? – Уит наклоняет голову набок, рассматривая меня. – А может, хочешь встать на колени и давиться моим членом.

Я неистово мотаю головой, будто меня пугают мысли, которые он только что в нее заложил.

Не пугают. Я хочу, чтобы он трахнул меня прямо здесь, среди тишины леса под проблесками солнечных лучей. Я чувствую запах океана, слышу, как его волны бьются о берег. Накатывают и отступают. Ритмично.

Как секс.

Меня не удивляет, когда Уит засовывает обе руки мне под юбку, берется за тонкую резинку трусов и стягивает их по бедрам и ногам. Я смотрю, как нежная ткань падает на землю, в голове гудит. У меня перехватывает дыхание. Сердце бьется так сильно, что, клянусь, готово вырваться из груди. Я отворачиваюсь, когда Уит расстегивает ремень, и звон металла заставляет меня вздрогнуть.

Все это время он говорит. О том, как сильно меня ненавидит. Как сильно хочет меня трахнуть. Причинить мне боль. Порвать меня надвое своим членом.

Он испорченный. Пугающий. Более напряженный, чем обычно. Мне непонятны его мысли, его желания. Они неправильные. Безумные. Неадекватные.

Но они приносят мне такое внутреннее удовлетворение, какого я не испытывала еще никогда. То, которому я противилась много лет. С которым боролась. Я всегда называла это «тьмой», и когда Уит прочтет мой дневник, то наверняка поймет.

Мы с ним одинаковые.

Он спускает брюки, и они собираются вокруг его ног. Когда я осмеливаюсь посмотреть на него, то вижу его толстый, длинный член, головка которого блестит каплей предсемени. Его бледно-голубые боксеры спущены на бедра, и он устремляется ко мне.

Я с готовностью развожу ноги, и он ухмыляется, грубо хватает меня за бедра и наклоняет под нужным углом. Он резко подается вперед и входит до самого основания, и я кричу так громко, что стая птиц улетает прочь, отчаянно хлопая крыльями.

– Ты такая мокрая, – произносит он сквозь зубы, продолжая двигаться снова и снова, и мое желание облегчает ему задачу. Секс с ним всегда проходит легко. Я никогда не бываю сухой, а раньше такое случалось. Сухость. Сопротивление.

Не могу даже представить, что такое возможно, когда я с Уитом.

– Почему мне все время хочется тебя трахнуть? Почему? – Он набирает темп.

Я постепенно возвращаюсь к жизни. Он во мне, и это будто служит топливом. Подпитывает меня. Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом и задаюсь вопросом, что же он видит. Выражение его лица становится мягче. Движения медленнее. Я тянусь к нему, провожу пальцами по щеке, и он прикрывает глаза. Размыкает губы. Его член пульсирует во мне, и я ерзаю, царапая кожу о грубый кирпич.

– Скажи, что ненавидишь меня, – говорит он, а потом сразу целует. Его горячие губы словно дар на моих губах, и я не отвечаю. Только лишь беру все, что он дает мне, обнимая его за шею и запуская пальцы в шелковистые волосы.

Все его тело твердое, и только волосы мягкие. А еще из его рта вырываются немыслимые грубости, которые сильно ранят, но его губы нежные, словно облако, когда он так меня целует. Мимолетно.

Едва уловимо.

Я думаю о других нежных местах, которые он пытается спрятать. Кожу с внутренней стороны рук, прикосновения к которой вызывают щекотку. Темное, секретное местечко под яичками, от ласки которого у него вырывается стон. Внутренняя сторона его бедер.

Его сердце.

Меня сражает осознание. Мне все равно, каким темным он себя считает и как жестоко со мной обращается. Он прячется за стеной, но она рушится. Совсем как остатки окружающего нас здания. Я терпелива. Я разрушу эти стены и доберусь до его уязвимого сердца.