Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 44)

Не сдержавшись, я притягиваю ее ближе.

– Никому не говори, что я тебя сюда водил.

Она хмурится.

– И кому бы я сказала?

– Сильви.

Меня все еще беспокоит, что она дружит с моей сестрой. Что она делает? Пытается сблизиться с ней, чтобы подобраться ко мне? Ничего не выйдет. И лучше бы она не использовала Сильви. Моя сестра ранима. Больна. Я не знаю, что с ней не так, черт подери, но последние несколько лет мама без конца водит ее по врачам, пытаясь это выяснить. Сильви все воспринимает как шутку, словно может в любой момент упасть замертво, и ее это нисколько не беспокоит. Но я-то знаю правду.

Она напугана.

– Я ничего не рассказываю Сильви о нас, – говорит Саммер. – Она сама строит предположения.

– И что это значит, черт возьми?

– Твоя сестра не слепая, – сердится Саммер и подходит еще ближе. Так близко, что я чувствую ее запах. Ее собственный легкий аромат, смешавшийся с запахом ее киски. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь им, и член возбуждается.

Боже. Моя потребность в ней непреодолима, и мне это, мать вашу, претит.

– В отношении нас?

– В ресторане все было вполне очевидно по твоим «трахну меня» взглядам, направленным в мою сторону, – агрессивно отвечает Саммер.

Я не могу сдержать смешок.

– «Трахни меня» взглядам? Серьезно?

– Это правда. Ты трахаешь меня взглядом при любой возможности. – Мы молчим мгновение, не отводя друг от друга глаз. – Как сейчас, например.

Я прищуриваюсь и, отпустив, отталкиваю ее прочь. Она чуть не падает, но в последний момент восстанавливает равновесие и смотрит на меня с дьявольским блеском в глазах. Я хочу, чтобы она ненавидела меня. Она должна послать меня к черту и велеть, чтобы я оставил ее в покое.

Но это лишь заставит меня наседать на нее еще больше. Вот такую игру мы ведем. Игру, в которой нам обоим суждено потерпеть поражение.

– Не говори о нас с Сильви, – требую я. – Даже не упоминай при ней моего имени.

– Она сама всегда упоминает о тебе первая, – начинает Саммер, но я мотаю головой, взглядом велев ей замолчать.

– Тогда меняй тему. Черт, я серьезно, Сэвадж. То, что происходит между нами, останется между нами. Больше никого не приплетай.

Я даже не дожидаюсь ее ответа. Разворачиваюсь и ухожу быстрым шагом, будто мне отчаянно хочется от нее сбежать. Такие у меня ощущения. Ее близость вызывает чувство, какое, должно быть, испытывает наркоман, желающий избавиться от зависимости, но перед ним все время появляется новая доза. Всякий раз, когда оказываюсь рядом с ней, мне хочется вдохнуть ее всю.

Это выматывает.

Я возвращаюсь в свою комнату, врываюсь внутрь и захлопываю за собой дверь с такой силой, что, клянусь богом, все здание сотрясается. Я подхожу к своему столу, беру дневник и открываю на случайной странице ближе к концу. Мне уже осточертело читать о ее отношениях с Дэниелом. Или сводным братом. О том, как ее злит собственная мать. Как ее никто не понимает. Просто кладезь подросткового бреда, и мне скучно до слез.

Мне нужна самая суть. Все ее секреты. Самые темные.

В конце несколько страниц сложены и подвернуты среди других. На первой большими жирными буквами написано:

НЕ ЧИТАТЬ!!!

Нахмурившись, я смотрю на слова. И как я не заметил этого раньше? Она такая наивная. Будто сама хочет, чтобы кто-то нашел ее тайны.

Я листаю страницы, исписанные девчачьим почерком, в основном розовой ручкой. Чернила светлые, их трудно разобрать, и я, прищурившись, плюхаюсь в кресло и включаю лампу, чтобы было лучше видно.

Вчера ночью Йейтс приходил ко мне в комнату. Прокрался, когда мама и Джонас легли спать. Я заперла дверь, но он все равно пробрался. Я не спала. Просто притворялась. Чувствовала, как он стоит над моей кроватью, слышала его тяжелое дыхание, пока он наблюдал за мной. Поначалу он ничего не делал, и было очень трудно оставаться неподвижной. Я не могла дышать. Точно знала, что он трогал себя, а это мерзко. Он дрочил, пока стоял надо мной, и все это время мне приходилось лежать и слушать. Это было ужасно, но через несколько минут закончилось. Он кончил себе в руку, а потом вытер пальцы о край моего одеяла.

Как только он вышел из комнаты, я сбросила одеяло на пол, пиная его ногами. Я лежала, чувствуя себя униженной. Запах его спермы наполнял комнату, и… это вроде как меня возбудило, что просто омерзительно.

Я ненормальная. Серьезно. Но мысль о том, что Йейтс хочет меня так сильно, что прокрадывается ко мне в комнату и дрочит, глядя на меня, наделяет чувством власти. Должно быть, он считает меня красивой. Особенной. Дэниел говорил, что я красивая, но теперь его нет, и я думаю, что он сказал это, лишь бы забраться ко мне в трусики, хотя мы никогда не занимались сексом. Только немного баловались. Он говорил мне, что я красивая. Особенная.

Теперь у меня никого нет. Мама говорит, что мне нужно над всем поработать. Над оценками, манерами, одеждой, макияжем, прической. Над всем. Я недостаточно хороша. Джонас слишком занят работой или тем, что уделяет внимание моей требовательной матери.

А еще есть Йейтс. Жалкий, потерянный, странный Йейтс. Он хочет меня.

И, возможно, я позволю ему меня заполучить.

Я закрываю дневник и поднимаю голову, тяжело дыша и испытывая смутное беспокойство. А меня ничто никогда не беспокоит. Но мысль о том, что Йейтс не давал Саммер проходу, наполняет меня отвращением.

К самому себе.

Я ужасно с ней обращаюсь.

Похоже, что все остальные тоже.

Глава 22

Саммер

Позже тем вечером Уит вызывает меня, как король своих придворных. Как только я открыла дверь своей комнаты после возвращения из столовой, на пол упала тонкая, плотно сложенная записка. Я развернула ее дрожащими пальцами, точно зная, от кого она.

Приходи в мою комнату.

Ни пожалуйста. Ни спасибо. Ни подписи. У него запоминающийся почерк, поэтому я знаю, что записка от него. То, что он осмелился прийти в общежитие и сунуть записку мне в дверь, настоящая дерзость. О нас никто не знает. Мы стараемся не выдавать себя, но притворяться становится все труднее.

Дождавшись отбоя, я тайком выхожу из своей комнаты и из здания. На улице прохладно, в воздухе витает запах морской соли, и я глубоко дышу, пока иду к личному жилищу Уита.

Остановившись перед дверью, я поднимаю руку со сжатой в кулак ладонью, чтобы постучать, но не успеваю. Дверь распахивается, Уит хватает меня за руку и затаскивает в комнату. Я спотыкаюсь и чуть не падаю на него, и он прижимает меня к себе, пока закрывает и запирает дверь.

– Ты опоздала. – В его голосе слышно раздражение, когда он отпускает меня и едва ли не отталкивает от себя.

– Мне пришлось ждать отбоя, – напоминаю я и потираю руку в том месте, где он меня схватил. – Я не наделена теми же привилегиями, что и ты. Не могу разгуливать по кампусу, будто у себя дома.

Уит ухмыляется, и мое сердце замирает, а потом снова начинает биться. Он сейчас выглядит так юно. Почти беззаботно. Я не знаю, чем вызвана перемена, но, клянусь, кажется, что он может в любой момент расплыться в улыбке. Как в тот раз, когда он смеялся, пока мы были вместе.

Да что же с ним такое?

– Говоришь так, будто откровенно завидуешь, Сэвадж, – дразнит он.

– А ты говоришь как мудак, Ланкастер, – парирую я.

Его взгляд тускнеет.

– У тебя острый язык.

– У тебя тоже, – спокойно отвечаю я и скрещиваю руки на груди, чтобы он не увидел, как они дрожат.

Он издает вздох и начинает расхаживать по комнате. Я вспоминаю нашу первую ночь. Вспоминаю, какое осознание она принесла.

Мы похожи. Самым страшным образом.

Когда Уит так и не произносит ни слова, я первой нарушаю молчание.

– Зачем ты меня вызвал?

Он останавливается и поворачивается на меня посмотреть.

– Вызвал тебя? Вот как ты это называешь?

– Ты не оставил мне выбора.

– У тебя всегда есть выбор. – Он неспешно подходит и останавливается прямо передо мной. На нем черные спортивные штаны и белая футболка. Волосы все еще влажные, от него пахнет чистотой и свежестью, будто он только что вышел из душа. Мне хочется уткнуться лицом ему в шею и вдохнуть его запах, но я сдерживаюсь. – Ты не обязана сюда приходить.

Я приподнимаю подбородок и встречаюсь с ним взглядом.

– Это не так.

– Нет, так. Как я уже сказал, у тебя всегда есть выбор. Но ты хочешь быть здесь. Со мной.