Моника Мерфи – Не разлучайте нас (страница 30)

Я это заслужила.

На приемах у доктора Хэррис я всегда выключаю телефон, хоть он и не разрывается от звонков. В основном звонят Бренна и мама. От Итана я уже ничего не жду, по крайней мере стараюсь. Я привыкла раскладывать свои чувства по полочкам. Стала противна собственному папе? Отложу его на полку номер один. Лучшая подруга Сара от меня отреклась? Заброшу ее на полку номер два.

Итан не разговаривает со мной? Ничего страшного. Просто засуну его подальше на полку номер три и больше не буду о нем вспоминать. Ему же хуже.

Я устала бороться с чувствами, вызванными кем-то другим. Я ничего не сделала. За все это безобразие отвечает он, а не я.

Как бы то ни было, когда я включаю телефон и вижу, что пришло много сообщений, крохотный огонек надежды теплится в моей груди. Я читаю много разного спама, просматриваю задания из колледжа, которые получаю на почтовый ящик.

Но представьте мое удивление, когда среди всех этих сообщений замечаю текст, о котором тайно мечтала.

Мне очень жаль, но нашу сегодняшнюю встречу придется отменить. Может, встретимся вместо этого завтра в то же время?

Ладно, очевидно, сообщение предназначалось не мне. Должно быть, это по работе и отправлено мне случайно? Надо ответить, чтобы он понял, что ошибся.

Но в глубине души тут же просыпается ревность. Что если это адресовано другой девушке? Мы, конечно, ничего друг другу не обещали. У меня нет права ревновать. Может быть, он целый день переписывается с целой кучей женщин.

В раздражении я засовываю телефон обратно в сумочку и гордо направляюсь через парковку к своей машине. Облака висят очень низко. Глядя в небо, я мечтаю о том, чтобы все было по-другому. Чтобы можно было все переделать, избрать другую судьбу, хоть думать так и бессмысленно. Время невозможно развернуть вспять.

Дело еще и в том, что после визитов к доктору Хэррис я обычно чувствую себя опустошенной. После этих встреч со своими демонами, тяжелых разговоров я совершенно выжата.

Как бы мне этого ни хотелось, но прошлого не изменить. Не изменить даже того, что произошло между мной и Итаном. Что сделано, то сделано. Хотя мне и хочется понять, почему. Мне казалось, между нами что-то промелькнуло. Я это чувствовала. А он? Может, он обнаружил, кто я на самом деле. Все, что нужно – поисковик Google, хотя, конечно, сначала ему надо было бы узнать мое имя. Если он раскрыл мою личность, то неудивительно, что он отвернулся от меня, как всякий нормальный человек.

Я снова и снова прокручиваю в уме вечер свидания и не могу понять, в каком месте что-то пошло не так.

Наверное, не пойму никогда.

Открыв машину, я залезаю на место водителя, захлопываю дверь и вставляю ключ зажигания. Заводится мотор. Но я никуда не еду. Это глупое сообщение, даже не мне адресованное, целиком заняло мои мысли. Мне надо забыть об этом. Он не стоит этого. Он – придурок и упустил свой шанс.

Верно?

Он – придурок, которого я почему-то снова хочу увидеть, как бы глупо это ни звучало.

Не в силах более выносить этого, я вытаскиваю телефон и печатаю Итану ответ.

Думаю, ты хотел отправить это кому-то другому.))

Сомневаюсь по поводу дурацкого смайлика в конце, как будто это самая важная вещь в мире. Наконец решив, что смайлик не нужен, стираю этот чересчур радостный символ и оправляю.

Очень надеюсь, что не выгляжу идиоткой.

Тогда

– Почему мне нельзя с ним встретиться? – Я лежала на больничной койке, вся перебинтованная, а мама сидела рядом. Ребра и запястья были перебинтованы. Пульсировала разорванная губа. Но с ней все было не так плохо, чтобы накладывать швы. Синяк на щеке, появившийся от сильного удара в первый же день, уже проходил.

Меня решили оставить в больнице еще на пару дней – для наблюдения. Меня уже обследовали везде, где только можно, искололи и истыкали. Поэтому я даже не представляла, что еще они хотели обнаружить. Может, боялись, что я сойду с ума и убью себя.

Поздно. Я и так себя чувствую мертвой.

– Встретиться с кем? – Растерянность на мамином лице меня ничуть не удивила. С тех пор как я вернулась, у нее на лице все время такое выражение. Наша встреча произошла в дальней маленькой комнате полицейского участка, которую используют для допросов. Родители вцепились в меня, и мы все вместе плакали, как мне показалось, целую вечность.

В больнице уже не было никаких слез, только смущение и вопросы. Много-много вопросов. Я отвечала на них раз за разом, пока не стало казаться, что у меня заело пластинку.

– С Уиллом, – прошептала я, раздражаясь оттого, что она меня на самом деле не слушает. Ее отвлекало то, что рядом с палатой стояли какие-то мужчины в костюмах. В любой момент они могли войти и начать снова задавать все те же вопросы.

Как же это достало.

В маминых глазах появился ужас. Она поджала губы и отрицательно покачала головой.

– Ни в коем случае, – резко сказала она. – С этим мальчиком ты больше разговаривать не будешь.

Сердце словно провалилось куда-то. Уилл был чуть ли не единственным человеком, кого мне хотелось видеть, кроме семьи и Сары. Он позаботился обо мне. Теперь была моя очередь позаботиться о нем.

– Но почему? Я просто хочу поблагодарить его за помощь. – Слова прозвучали как нытье, но все это было уже неважно. – Мама, он нам не враг.

– Он сын этого… этого ужасного человека, конечно, он нам враг, – ответила она и кивнула так категорически, как будто хотела сказать: «Ты будешь с ним говорить только через мой труп».

– Я просто хотела сказать ему спасибо, – сказала я, опустила голову на подушку и закрыла глаза.

Когда речь заходила о Уилле, никто меня не слушал. Они не высказывали, что думают, но я поняла: все его ненавидели. Полиция, родители, следователи, врачи и медсестры – все они обменивались понимающими взглядами, стоило мне произнести его имя. Они были уверены, что он со всем этим связан. Выглядело так, будто они хотели, чтобы я призналась в том, что он бил меня и насиловал, хотя я неоднократно это отрицала.

Всем было плевать. Они просто не слушали.

– Уилл не помогал своему отцу, – сказала я маме. Она снова выглядывала в коридор, нервно сжимая руки на коленях. – Он помог мне, спас меня. Если бы не он, мы бы не были сейчас вместе. Это все благодаря ему, благодаря Уиллу.

Она оглянулась на меня. Ее глаза застилала тревога:

– Дорогая, ты все путаешь. Пожалуйста, давай просто… не будем о нем говорить. Он не стоит ни твоих сил, ни времени. Полиция сообщила, что у него и раньше были проблемы, но какие, не говорят, потому что он несовершеннолетний. В нем нет ничего хорошего. Лучше забудь о его существовании.

– Но я не могу забыть о его существовании! Благодаря ему я жива. – Все тело ломило. Руки, ноги, спина, горло, промежность… все страшно болело, и я не представляла, когда эта боль пройдет. Синяки в конце концов заживут. Растянутое запястье скоро будет как новое. Поломанные ребра срастутся.

А что на счет моего разбитого сердца? Хотела я спросить, но промолчала. Вполне очевидно, что ответа у него не было.

– Ты жива благодаря самой себе. – Мама снова повернулась ко мне лицом. – Ты выжила. Никто тебе не помог. Ты сама со всем справилась.

Мама что с ума сошла? Ее там не было. А я была. И это Уилл Монро вывел меня из сарая.

– Мама, это бред, – прошептала я. Она глянула на меня сердито. – Не знаю, сколько раз тебе еще повторить. Полицейские тоже тебе говорили: меня спас Уилл.

Глаза ее сверкнули, как будто сам факт, что я посмела произнести его имя, был ей невыносим.

– Тогда напиши ему письмо, – предложила она, как будто нашла идеальное решение. – Напиши хорошее письмо и поблагодари за все, что он для тебя сделал. Этого будет достаточно.

– Я не знаю его адреса. – Письма не будет достаточно, чтобы выразить всю мою благодарность. У меня не нашлось бы слов, чтобы сказать, как мне важно то, что он сделал. Но кроме того, речь шла не только о благодарности. Мне хотелось не терять с ним связь. Он был единственным человеком на земле, который знал, через что я прошла. Он один понимал, что случилось. Он видел меня в самый страшный момент, прикованной к стене, избитой на грязном матраце, в запачканной старой одежде. И он позаботился обо мне, несмотря на все это.

– Кто-нибудь да знает. – Она снова повернула голову в сторону двери, но мужчины в костюмах ушли.

Это хорошо.

– Нет, я думаю, не знает никто. Его ведь собираются поместить в детдом, раз отец сбежал, а мамы у него нет. – Похоже, мама была в шоке от того, сколько я знаю про Уилла, но ей было не понять. Когда люди вместе проходят через какие-то испытания, это их очень связывает.

– Кэти, ты все усложняешь, – вздохнула она и почесала переносицу. – Пошли письмо в полицейский участок. Уверена, они переправят ему.

– Но это глупо – пересылать письмо, когда он, наверное, тут, в больнице, на обследовании, как и я. – Я наклонилась вперед, но от внезапного движения закружилась голова, и мне снова пришлось осторожно откинуться на подушки. – Я не хочу слать ему письмо, мама. Я хочу увидеть его. Поговорить. Всего пару минут. Ты не знаешь, он где-то здесь? Его держат здесь, как меня?

– Его нет в больнице. На нем не было ни царапины, – хмыкнула мама, как будто это был конкурс, и я получила приз за самые тяжелые раны. – Полиция его задержала, но, наверное, уже отпустила. Насколько мне известно, он может быть и в тюрьме. Может, у них появилась новая информация.