Моника Мерфи – Не разлучайте нас (страница 29)

Я чувствую себя полным дерьмом. Хуже того, я чувствую себя преступником. Все это напомнило мне, как плохо я поступаю с Кэти. Искал ее, следил ее, даже то, что спас ее в парке. Я не должен был вмешиваться в ее жизнь. Я расстался с ней когда-то давно и не надо было возвращаться.

Я хотел найти ее, но это слишком далеко меня завело. Я помешался на Кэти. То, что я чувствую, когда ее вижу, как прыгает мое сердце от ее улыбки, от ее горящего взгляда, – вся эта чертова смесь фантазий и памяти, прошлого и настоящего. Я все запутал, как обычно.

Как мой отец.

Последней каплей в этом безумии стало пригласить ее на ужин, словно у нас настоящее свидание. Вести разговор, открывать друг другу душу, будто мы незнакомы и наша встреча действительно была случайной.

Все это ложь. Она – неотъемлемая часть моей жизни, мое прошлое. Она запечатлена в моем сердце, выжжена в моей чертовой душе. Я весь пропитан ее словами, хоть она и не знает об этом. Не имеет ни малейшего представления. Я как последний лжец сидел с ней за столом, кивал и подкалывал ее с этой Кэти Перри.

Протянув руку, я сжимаю руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. Скрежеща зубами, втягиваю в себя воздух и пялюсь в окно, в никуда.

Пульс такой, будто я только что пробежал двадцать километров. Что я ни делаю, как ни стараюсь забыть ее, она там, в моей голове.

Кэти.

Мне тошно от собственной лжи. Вся моя жизнь – одна сплошная ложь. Но с этой девочкой я должен поступить правильно. Несмотря на то, что мне будет больно, я должен оставить ее в покое. Больше не пытаться связаться с ней. Так будет лучше всего.

Я не подхожу ей. Погублю ее, потому что такой же, как он. И он никогда не даст мне забыть об этом.

Сейчас

– Я познакомилась с молодым человеком.

Доктор Хэррис отрывает взгляд от планшета, в котором делает пометки (о боже, ни за что бы я не хотела узнать, что там обо мне написано!) и вяло улыбается.

– Уже? Это входило в ваши планы? Познакомиться с мужчиной?

Она говорит так равнодушно, будто бы нет ничего особенно в том, чтобы познакомиться с кем-нибудь. Но для меня это было почти неразрешимая задачей.

Пока я не встретила Итана.

Я киваю и углубляюсь в описание всех подробностей этой истории. Как он спас меня от воров (хотя где это случилось, я не говорю). Не знаю, почему мне хочется умолчать о посещении парка аттракционов. Наверное, потому что мне вовсе не нужна лекция о том, что я двигаюсь слишком быстро. Так что эту подробность я держу при себе, хороню в себе еще одну грязную тайну.

Глупо.

Доктор Хэррис слушает меня молча и очень внимательно, иногда даже забывая о своем планшете. А я изливаю ей душу, хотя мне и тяжело. Рассказываю, как за кофе внезапно почувствовала между нами связь, как он попросил меня написать из дома, что все в порядке, как мы обменялись телефонами. И даже об ужине в ресторане.

И что он с тех пор не звонит уже больше недели.

– И вы чувствуете себя брошенной, – заявляет она, когда я заканчиваю свою историю.

– Ну конечно же! – Я развожу руками. – Первый раз за свою взрослую жизни я проявляю интерес к молодому человеку, иду на свидание с мужчиной. Я думала, что тоже ему нравлюсь. Он обещал, что перезвонит.

Боль от того, что Итан мне, очевидно, отказал, почти невыносима. И я ненавижу себя за то, что не могу не думать о ней. Знаю, это глупо, но я думала… Мне действительно казалось, что я ему нравлюсь.

Доктор Хэррис кладет планшет на соседний столик и опускает руки на колени.

– Кого вам напоминает Итан?

Я задумываюсь:

– В смысле?

– Как он обращался с вами? Его отношение к вам напомнило вам кого-нибудь?

Она подталкивает меня, наводит. Я должна теперь сама до всего додуматься, потому что она уже все про меня поняла.

Наступает тишина, пока я обдумываю вопрос. И как только в уме всплывает ответ, мне не хочется его озвучивать:

– Моего папу, – отвечаю с неохотой.

– То, что вы это сразу осознали, хорошо, – одобрительно говорит она. – У вас намечается прогресс.

Ну, приехали.

– Пожалуй, – отвечаю.

– Кроме внешности (я полагаю, он красивый), – я киваю, – что еще вас в нем привлекло? То, как он внезапно бросился вас спасать, ни медля ни секунды?

Да. Вот именно. Но это не имеет ничего общего с папой, который ничего не сделал, чтобы помочь мне, после того как все произошло.

– Он стал вашим героем. Думаю, вам это нравится. Вы мечтаете о герое.

У меня был герой: папа – герой моего детства. А в один из самых темных моментов моей жизни Уилл Монро стал моим героем. Я так жаждала его внимания, что, очевидно, этим его отпугнула. А теперь, выходит, что Итан… мой новый герой?

Смешно.

– Я не мечтаю о герое, – парирую я.

– Но вам ведь нравится, когда кто-нибудь вступается за вас и спасает, – напоминает она, и тут мне нечего возразить. – Вы испугались, когда хулиганы пытались отнять вашу сумочку?

Да, я страшно испугалась. Но весь страх испарился куда-то, когда Итан вступился. Появилось волнение. Возбуждение.

Мне становится стыдно. В этом я не могу признаться. Совсем.

– Вас напугал Итан? – спрашивает она, хоть я так и не ответила на предыдущий вопрос.

– Да. Я не знала, кто он. Он просто… внезапно взял все на себя и отодвинул меня в сторону. Я чуть не упала. Поначалу я думала, что он один из них. Но он схватил мальчишку за футболку и стал ему угрожать. И выглядел таким злым, что и вправду было немного страшно.

– Но и волнительно? Видеть его злость на тех, кто только что собирался причинить вам вред?

Я опускаю голову, чтобы не встретиться с ней глазами.

– Да. – Мой голос дрожит. – Но ведь я не должна это чувствовать. Как меня может взволновать насилие?

– В том, что вы чувствуете, нет ни плохого, ни хорошего, Кэтрин. Никто не будет вас судить за то, что вас взволновало. И я не буду вас обвинять за злость на него, оттого что он вам не звонит. Все ваши чувства имеют право на существование. Они принадлежат только вам. Помните об этом, – говорит она мягко.

Это непросто, если большую часть жизни ты стыдился того, что с тобой произошло.

– Я не злилась очень давно. – Я поднимаю глаза и бросаю взгляд за окно. Сегодня пасмурный день, холодно, небо затянуто, как раз под мое настроение. – Мне было грустно, я боялась. Но даже не помню, когда последний раз была в гневе.

– Ну и как вам это?

– Освобождает. – Я встречаюсь с ней взглядом, и мне становится смешно. – И вдохновляет.

– Это хорошо, – ободряет меня она. – Нет ничего плохого в том, чтобы иногда позлиться.

– На его месте я бы уже боялась позвонить. Кажется, я могу наорать на него. – Смех еще звучит в моем голосе, но теперь он какой-то печальный. На самом деле я совсем не уверена, что могла бы так поступить, но кажется, это то, что в таких случаях говорят.

– А когда вы последний раз были счастливы?

Смех обрывается, и наступает тишина. Абсолютная тишина. В голове, как слайды, один за другим, пролетают воспоминания, все глубже в прошлое, год за годом.

– Утром, когда все произошло. – Слезы брызжут у меня из глаз. После этого глупого интервью я все время на грани срыва. – Тогда со мной все было в порядке. Меня ничего не беспокоило. Рядом были папа и мама и лучшая подруга, я не казалась им чужой. Они не обращались со мной как с испорченной, как с кем-то, кого нужно стыдиться, понимаете? Бренна, конечно, все время ненавидела меня, но мне было плевать. Я ненавидела ее в ответ.

– Неужели это последний раз, когда вы чувствовали себя по-настоящему счастливой? – спрашивает доктор Хэррис.

– Да. – Чтобы остановить слезы, я плотно закрываю глаза, но это не помогает. Они градом катятся по щекам, мне остается только их вытирать. – Теперь моменты счастья такие стремительные, я не могу удержать их. Или их омрачает какое-то другое чувство. Понимаете, о чем я? Иногда я вроде бы счастлива, но к этом примешивается еще какое-то чувство. Идея чистого счастья превратилась для меня в мечту.

– Интересно, что вы в такой короткий промежуток времени пережили два таких противоречивых чувства, – говорит доктор Хэррис. – Вы были счастливы и до смерти напуганы в один и тот же день.

Раньше я как-то не думала об этом.

– Я много раз пыталась забыть тот день, но не могу. В памяти навсегда осталось и хорошее, и плохое. Радость оттого, что я в парке аттракционов, любимом месте, с лучшей подругой, – это хорошее воспоминание. Но оно запятнано им. Те дни, когда он держал меня в рабстве, и то, что он делал со мной, в любом случае на первом месте. И то, что я все рассказала по телевизору, не смыло с меня всего этого, как я ни надеялась.

– Вы действительно надеялись, что так быстро очиститесь от всего? Кэтрин, вы только что дали интервью. Ваша задача найти настоящую себя, а это долгий процесс. Мы его уже обсуждали.

Если бы можно было пнуть своего психотерапевта, я бы с удовольствием это сделала, потому что устаю от всего, что занимает много времени. Я хочу срочно все исправить, неважно насколько это кажется невероятным. Я так хочу.