Моника Мерфи – Не разлучайте нас (страница 32)

– Все-таки мой случай уникален. Я… сломлена. – Она закашливается. – У меня серьезные проблемы.

– Проблемы какого рода?

– Я… – из нее вырывается тяжелый вздох, и она смеется, на этот раз нервно, – я не могу поверить, что говорю все это. Но может быть мне проще оттого, что я не вижу тебя?

– Да, – отвечаю ей нежно. – Я понимаю тебя, Кэти.

Некоторое время она молчит. А я вспоминаю, что никто больше не зовет ее Кэти.

Кроме меня.

– У меня комплексы… интимного характера, – последнее слово она почти пищит. – Это все из-за травмирующего опыта в прошлом. Это было действительно неприятно.

Я тяжело дышу. Это невозможный разговор. Я вот-вот погрязну в чувстве вины. Уже чувствую его тьму, подступающую со всех сторон. Я – полный придурок.

– Насколько неприятно?

– По шкале от одного до десяти? Двадцать.

Ну все, это последняя капля. Мой отец – мой проклятый отец – был с ней настолько жесток. Погубил ее жизнь. И теперь она называет себя сломленной. У нее куча комплексов. И все из-за него.

Я его ненавижу и должен исправить то зло, которое он ей причинил. Я хочу, чтобы эта девушка чувствовала себя желанной, нужной, сильной, прекрасной, сексуальной.

Потому что такая она и есть. Просто сама этого не понимает.

– И все-таки ты такая смелая, что звонишь мне и спрашиваешь, почему я тебя игнорирую, – замечаю я. – Это довольно дерзко, Кэти.

Она снова смеется, на этот раз от души.

– Я чувствовала себя смелой. Как раз вышла от своего психотерапевта и была немного раздражена. Злилась.

Могу только предположить, что злилась она из-за меня. Я это заслужил. Не исключено, что она будет злиться на меня всю жизнь. Но может… может, я могу помочь ей.

– Хочешь выплеснуть на меня свою злость?

– Я уже выплеснула ее на доктора Хэррис. – В ее голосе все еще звучит легкое раздражение. – Итан, я рада, что ты не проигнорировал мой звонок, – шепчет она нежно. И этот звук, как теплый ароматный дым просачивается мне под кожу, течет по венам.

Теперь я так сильно хочу увидеть ее, что мысли путаются. Все они заняты только ею, и я говорю первое, что приходит в голову.

– Можем встретиться сегодня?

Она замолкает, и на секунду мне кажется, что я все испортил. Если она откажется, я больше не стану ей предлагать. Успокаиваю себя тем, что делаю это только, чтобы вернуть ей доверие к миру, которое разрушил в ней мой отец. Но все же знаю, что иду по тонкому льду. Один неверный шаг, один лишь только намек, который обнаружит, кто я на самом деле, и все пропало.

Поэтому сейчас или никогда. Если она ответит «да», я в игре. Если откажет, я удаляюсь.

– С радостью, – говорит она в конце концов.

Я в игре.

Тогда

– Значит, вы не дадите мне ее адрес. – Я взглянул на следователя, который, в отличие от остальных, проявил ко мне какую-то жалость и доброту. Все они, за исключением инспектора Росса Грина, меня не любили. Почему-то он заметил то, чего не заметили другие: что я говорил правду.

– Я не могу. Ее родители не разрешили мне. Мы должны уважать их частную жизнь. – Инспектор Грин ласково и сочувственно улыбнулся. – А зачем тебе? Разговаривать с ней сейчас – не самая лучшая мысль. Ее родители отказываются от комментариев даже для прессы.

– У меня для нее есть кое-что, ну… подарок. – Мои щеки горели и я понял, что покраснел. Никогда раньше я не покупал подарок для девочки и стеснялся. – Просто хочу, чтобы она знала, что я о ней думаю.

Я не мог перестать о ней думать. Беспокоился, все ли с ней в порядке? Чувствует ли она себя в безопасности? Была ли встреча с родителями такой, как она мечтала? Хорошо ли обошлись с ней полицейские? Меня, например, они никак не могли оставить меня в покое, все задавали вопросы. Как правило, это было довольно неприятно. Обращались со мной как с чертовым преступником, срывая на мне злость, раз уж отец в бегах.

– Думаешь о ней? – Грин внимательно наблюдал за мной. Мы сидели в закусочной недалеко от полицейского участка. Это я попросил его о встрече, и моя приемная мать подбросила меня в это место пару минут назад. Она, видимо, подумала, что на этой встрече со следователем меня снова будут допрашивать. Моего отца все еще не нашли. Прошла всего неделя с тех пор, как мы с Кэти впервые появились на пороге участка, и полиция все время со мной связывалась.

На самом же деле единственной причиной этой встречи стало мое желание выяснить что-нибудь про Кэти. Я скучал по ней, словно потерял частичку себя, словно мне отрезали руку. Она снилась мне. Ее голос и лицо заполнили мои мысли. Даже не понимаю, что со мной творилось.

Знаю только, что мне невыносимо хотелось ее увидеть, поговорить с ней, убедиться, что все в порядке.

– Да, мне просто хотелось узнать, все ли в порядке, – признался я, кашлянув, и от смущения заерзал на стуле. Может быть, это странно, что я беспокоюсь о ней? Но то, через что мы вместе прошли, тоже не очень нормально. Этого никто не понимал. Только я и Кэти.

– Она потихоньку справляется, – ответил наконец Грин, облокотившись о стол. Себе он заказал только напиток, а я уплетал за его счет двойной чизбургер и большую картошку фри. Как будто он понимал, как страшно мне хочется есть. Мои приемные родители были типичными вегетарианцами из прибрежного городка. Довольно противно.

От его слов на душе у меня полегчало, но я не подал виду.

– Хорошо, – сказал я и отправил в рот горсть картофельной соломки.

– Мне не стоило бы тебе рассказывать, но ее родители не успокоились, особенно ее папа. – Грин замолчал и остановил на мне пристальный взгляд. – Он считает, что ты виноват.

От этих слов я едва не подавился. И прежде чем произнести хоть что-то, отхлебнул минералки, чтобы протолкнуть еду.

– О чем вы говорите? В чем я виноват?

– Они считают, что ты как-то связан с похищением Кэти. Что в парке аттракционов, – объяснил Грин, – ты заманил ее.

Я отставил стакан. Очень хотелось с досады что-нибудь разбить.

– Все меня так или иначе в этом подозревали. Но вы же знаете, что это неправда!

– Да, я знаю. И убедил в этом моих коллег. Но Уэттсы по-прежнему считают, что ты причастен к преступлению. Они возмутились, когда мы отпустили тебя.

Я с трудом мог поверить в то, что он говорит.

– Вы серьезно?

Он кивнул:

– Им нужно винить кого-то. Они хотят засадить твоего отца. Но, пока мы его не нашли, ты на очереди. По крайней мере, такова моя версия.

Выглянув из окна, я увидел семью из четырех человек. Они вышли из машины и направились к главному входу. Родители улыбались. Две девочки – моего возраста и чуть помладше – выглядели счастливыми. У них все было в порядке. Ничто в этом мире их не заботило.

И я всей своей душой им завидовал.

– А ваши люди знают, где он? – спросил я тихо. Есть больше не хотелось. Было неприятно думать о том, где он и что делает. Вдруг он схватил еще одну маленькую девочку? Полиция обыскала сарай и наш дом. Там было достаточно улик для его ареста. Отца обвиняли в похищении и изнасиловании Кэти и убийстве еще по меньшей мере троих девочек.

Когда Грин рассказал мне все это на второй день, после того как меня снова позвали в полицию, я был потрясен. Я и понятия не имел, что были другие, которых он… убил.

Мой отец – убийца. Уму непостижимо.

– У нас есть несколько зацепок, – тут Грин поджал губы. – Но ты знаешь, что я не могу раскрывать тебе информацию.

– Да, конечно, – кивнул я, барабаня ногой по ножке стола. – Ведь он же не вернется за мной?

– Мы думаем, что нет. Но на всякий случай за домом твоей приемной семьи установлено наблюдение.

У меня упала челюсть.

– Вы что с ума сошли? – увидев его строгий взгляд, я выпрямился на стуле. – Извините. Просто я… я понятия не имел.

– Нет, я не сошел с ума. Мы серьезно относимся к твоей безопасности. За домом Кэти тоже установлено наблюдение на случай, если он попытается добраться до нее.

– Он этого не сделает, – сказал я с такой уверенностью, что Грин покосился на меня с сомнением. – Ему не нужны проблемы. Поэтому он сбежал.

– Мы найдем его, Уилл, обещаю, – ответил Грин и слегка кивнул мне.

Я ничего не ответил. Обещанного три года ждут. Я хотел сдержать слово, данное Кэти, но у меня было такое чувство, что не сдержал. Я отвел ее в безопасное место, вывел ее из сарая, но смог ли помочь?

Я не знал.

– Не могли бы вы передать подарок для Кэти? – с этими словами я вытащил конверт из кармана джинсов и протянул его инспектору через стол.

Конверт был стандартной величины. Грин потряс его: