Моника Фет – Темная тайна художника (страница 7)
– Единственное, что у тебя остается, – это дети, – любила она говорить подругам, с которыми регулярно встречалась, чтобы поболтать за чашечкой кофе. Такие встречи поочередно проходили у каждой из ее подруг. Даже если в это время Майк находился дома, ей было совершенно все равно, слышит он эти разговоры или нет.
– Твой Майк – настоящее сокровище, – часто говорили ее подруги. – Тебе можно только позавидовать.
И Майк видел, как его мать кивала в ответ. Иногда при этих словах у нее по щеке сбегала слеза. Это зависело от того, сколько рюмок ликера она успела выпить. Ее симпатия по отношению к сыну росла в зависимости от уровня алкоголя в крови, точно так же, как и жалость к самой себе.
Стоило подругам уйти, как она начинала безутешно рыдать, и Майк был обязан утешать ее.
Однако теперь с этим будет покончено. Он посмотрит комнату и, если девушки не станут возражать, согласится снять ее, в каком бы состоянии она ни была. Ему все равно, свисают ли клочья обоев со стен и вздулся ли линолеум на полу. Пусть комната будет сырой и тесной, а по углам полно паутины и плесени. Главное, чтобы в ней была дверь, запираемая на ключ, и чтобы никто не впускал мать без его разрешения.
Майк ускорил шаг. Он сгорал от нетерпения.
Глава 4
Ильке прислонила велосипед к фонарному столбу и с помощью прочной стальной цепочки, запираемой на ключ, надежно закрепила его. Медленно подошла к низким воротам и нерешительно толкнула их. У нее еще была возможность передумать. Она могла бы сесть на велосипед и уехать. Еще не случилось ничего такого, что нельзя было бы исправить.
Ильке выбрала в качестве психотерапевта Лару Энглер только потому, что ей понравился дом, в котором та жила. Симпатичный желтый крестьянский домик за низким белым деревянным забором с таким же успехом мог бы стоять где-нибудь на юге Франции. Сейчас, зимой, оставалось только догадываться, каким очаровательным он станет летом, когда узкая дорожка будет утопать в цветущих нарциссах, красных гиацинтах, незабудках и розах «форсайт».
Потом расцветут колокольчики, сирень и мальвы. Ильке частенько останавливалась здесь и наблюдала за мотыльками, которые словно пьяные порхали с цветка на цветок. Она вдыхала аромат цветов и мечтала о том, что когда-нибудь и у нее будет такой же дом.
В то время как Ильке вспоминала зной прошедшего лета, пение птиц и стрекот кузнечиков в траве, колючий зимний ветер обжег ее лицо. Хватит мечтать, одернула она себя. Собрав волю в кулак, она нажала на кнопку звонка.
Дверь открыла сама Лара Энглер. Она улыбнулась, и в уголках ее глаз образовалось множество мелких морщинок. Повесив дубленку Ильке в старый разрисованный крестьянский платяной шкаф, она прошла в просторное помещение, в которое через два высоких, узких окна проникал тусклый свет январского дня.
Ильке огляделась. Светлые книжные полки, доходившие до потолка, были забиты книгами. Красивый старинный шкаф из дерева мягких пород. Между окнами письменный стол, перед ним кресло, обтянутое голубой кожей. Второе такое же кресло стояло позади стола. На деревянном полу лежал ярко-желтый ковер. На стенах висели абстрактные картины. И повсюду витал аромат лаванды, эфирного масла, которым Ильке тоже иногда пользовалась.
– Присаживайтесь, пожалуйста. – Лара Энглер показала на одно из кресел. А сама уселась в другое.
Ильке опустилась в кресло и судорожно вцепилась в рюкзак, лежавший у нее на коленях. Она с облегчением отметила, что между ними находился письменный стол. Ее пугало, когда незнакомые люди подходили к ней слишком близко, а стол обеспечивал необходимую дистанцию.
– Чем я могу быть вам полезна? – спросила Лара Энглер.
Ильке удивило такое сочетание имени и фамилии. Чудесное имя
На правой руке она носила несколько тонких деревянных браслетов, которые тихо позвякивали при каждом движении. Длинные ногти были покрыты перламутровым лаком. Массивное серебряное кольцо украшало средний палец левой руки, а на шее висели бусы из светло-розовых кораллов.
– Я пришла сюда не по своей воле, – ответила Ильке на ее вопрос.
Лара Энглер нахмурилась и поправила декольте черного платья, плотно облегающего ее полное тело. Взору открылись пышные груди, которые оказались такими белыми, как будто их постоянно прятали от солнца, света и воздуха.
Разве можно было при ее профессии носить такие откровенные платья, подчеркивающие фигуру? Не лучше ли одеваться нейтрально, чтобы уже после первых слов беседы с пациентами не привлекать к себе внимания, как к мебели в комнате?
– Моя тетя настаивает на том, чтобы я прошла курс психотерапии, – пояснила Ильке. Она с трудом оторвала взгляд от пышной груди Лары, которая казалась такой мягкой и от которой веяло уютом и покоем.
– Это плохая причина для прохождения курса терапии. – Лара накинула на плечи большую алую шаль. – Я не смогу вам помочь, если вы сами этого не хотите.
Ильке сомневалась в том, что курс психотерапии сможет принести ей хоть какую-то пользу. Еще большее сомнение вызывала у нее сама Лара Энглер. Разве женщины, уделяющие такое большое внимание собственной внешности, не интересуются в первую очередь лишь собой?
Шаль на плечах Лары походила на огромный весенний цветок, который, казалось, делал хмурый день немного теплее. Ильке восприняла это как хорошее предзнаменование и устыдилась своих предубеждений. При всех сомнениях у нее появилось чувство вины перед Ларой Энглер. Кроме того, в ее планы не входило встать и просто уйти, не доведя дело до конца.
– Мы можем попробовать, – предложила Ильке.
– Хорошо. Давайте попробуем. – Лара Энглер взяла в руки стеклянный шар размером с грейпфрут, который, видимо, служил лишь для декорации, а не для предсказаний. – Тогда я предлагаю называть друг друга по имени. Мне нравится эта американская привычка, и я на собственном опыте убедилась, что это значительно облегчает спонтанное взаимопонимание. Вы согласны?
Ильке не знала, что означает выражение «спонтанное взаимопонимание», более того, она испытывала инстинктивное недоверие к этому словосочетанию, тем не менее кивнула в знак согласия.
– Меня зовут Лара.
Ильке улыбнулась в ответ. Она обещала тете Мари серьезно отнестись к курсу психотерапии и собиралась сдержать обещание.
– Ильке, – тихо сказала она.
– Чудесно, Ильке. – Лара тоже улыбнулась. – Тогда давай начнем.
Видимо, Ильке опять где-то оставила свой мобильник и не услышала звонка. Она относилась к таким вещам легкомысленно. Для Майка это стало еще одной причиной, чтобы влюбиться в нее. Главное, чтобы она в этот момент жила настоящим, а не погружалась мысленно в прошлое и не задумывалась о будущем. Ему нравилось, что Ильке умела ценить мгновение и не беспокоилась больше ни о чем. Если она смеялась, то смеялась от души, если ела, то ела с аппетитом, если тосковала, то тосковала по-настоящему. Все, за что бы Ильке ни бралась, она делала с полной отдачей. Она твердо шла своим путем, излучая при этом такую непоколебимую уверенность, что и сам Майк становился более уверенным.
А такая уверенность была ему крайне необходима, так как из-за любви к Ильке он потерял былую веру в собственные силы. У него возникало множество вопросов, на которые он не находил ответа. Он крайне мало знал о девушке, которая считалась его подругой. Ильке никогда не рассказывала ему о своем прошлом и вела себя так, словно у нее вообще не было детства.
Ревность, которая его мучила, была, прежде всего, ревностью к прошлой жизни Ильке, где ему не нашлось места. Испытывая неуверенность в своих силах, Майк опасался того, что и в будущем могло случиться так, что ему не найдется места рядом с ней. Ведь он не посвящен в подробности даже теперешней жизни своей подружки. Где находилась она в данный момент? В своей комнате? Где-то в пути? Одна ли она? Или встречалась с другим парнем? Разве он не имел право знать это?
Всякий раз у нее находилось простое объяснение. То она ходила в магазин за покупками, то сидела с тетей на кухне, заболталась и потеряла счет времени. То гостила у своей подружки Чарли или относила книги в городскую библиотеку. Или же отводила близнецов в бассейн.
И всякий раз она забывала мобильник дома. Замечая в его глазах упрек, Ильке целовала Майка в щеку.
– Я не хочу, чтобы до меня можно было дозвониться в любое время. Неужели ты не можешь понять этого?
«Нет! – хотелось ему крикнуть ей в лицо и как следует потрясти за плечи. – Нет! Потому что я всегда хочу знать, где ты! Ты та девушка, которую я искал, я люблю тебя, но иногда у меня возникает чувство, что моя любовь слишком мало для тебя значит!» Но он никогда не высказывал этого вслух, так как ему самому был неприятен пафос, звучавший в этих словах. А возможно, и потому, что в глубине души боялся того, что единственное неверно подобранное слово может привести к катастрофе и Ильке навсегда исчезнет из его жизни.
Только сейчас Майку в голову пришла мысль: а зачем он вообще пытался дозвониться до нее? Они договорились, что он зайдет за ней в половине четвертого. Все было условлено, и больше нечего обсуждать. Неужели он звонил только затем, чтобы проконтролировать ее?