Моника Фет – Темная тайна художника (страница 6)

Хуже всего Имке переносила одиночество. Но и в одиночестве имелась своя прелесть. Имке боялась его и в то же время нуждалась в нем. Одиночество в этих поездках отличалось от уединения на мельнице. Здесь оно было абсолютным. Здесь Имке ничто и никто не беспокоил. Дискуссии были всего лишь короткими эпизодами. Потом на нее снова обрушивалась оглушительная тишина полного одиночества.

В моменты одиночества Имке проникала в такие уголки своей души, которые ей не хотелось затрагивать. Она не собиралась делать этого и сейчас. Имке поспешно включила радио, поискала нужную волну, на которой звучала музыка, и забарабанила в такт пальцами. Все было в порядке. Не было никакой причины беспокоиться.

Майк обнял ее. Ильке показалось, что даже сквозь дубленку она ощутила тепло его тела. Ей нравилось это тепло, нравилось его тело. Она любила запах его кожи. Майк был единственным человеком, которому она открывала ту или иную потайную дверцу своей души. Она делала это очень осторожно, лишь чуть-чуть приоткрывая ее, и была готова при малейшей опасности снова захлопнуть. Ильке знала Майка уже три года, но все еще вела себя с ним так, как будто ступала по тонкому льду.

Дело было не в том, что она не доверяла ему. Наоборот. Никому другому она не доверяла так, как Майку. Просто еще не привыкла к тем чувствам, которые испытывала по отношению к нему. При каждом прикосновении, при каждом слове ее охватывала паника.

Майк с пониманием относился к ее сдержанности и застенчивости, к тому, что она мало рассказывала о себе. И если даже иногда он находил ее поведение странным, то никогда не говорил об этом вслух. Если она в нем нуждалась, то он всегда был в ее распоряжении и обеспечивал ей защиту. Никто не посмел бы приблизиться к ней, пока они с Майком образуют пару.

Пару. Так ей хотелось думать. С тоской она размышляла о том, что когда-нибудь они, возможно, и станут настоящей семейной парой. Но в это верилось с трудом.

Внезапно ей стало холодно. По спине пробежал легкий озноб. Майк протянул ей свой шарф. Она хотела благодарно улыбнуться ему, но заметила тоску в его взгляде. Улыбка не получилась. Ильке опустила голову. А что, если она принесет ему только несчастье?

Разумеется, планировка комнат в этом доме была другой и здесь жили чужие люди, но если не обращать внимания на детали, то Рубен мог себе представить, что провел здесь детство и юность. Ему казалось, что стены дома были пропитаны чувствами тех времен: неуверенностью, отчаянием, счастьем, любовью, отвращением, ненавистью.

И страхом. Рубен как наяву услышал яростные вопли отца и жалобный плач матери. Снова ощутил побои, которые должны были сделать его послушным. Досужие сплетни соседей каким-то непостижимым образом тоже проникли в эти комнаты. В его собственную комнату и в комнату Ильке. От них нигде не было спасения. Даже если зажать уши, они продолжала эхом отдаваться в голове.

Их детские комнаты соединяла дверь, которая с обеих сторон была заклеена обоями. Она никогда не нравилась Рубену. Он считал, что настоящая дверь должна быть видна каждому. Такие заклеенные обоями двери описывались в романах восемнадцатого века. Они наилучшим образом подходили для комнат дам благородного происхождения, которые тайно принимали любовников. В этих дверях было что-то непристойное, вульгарное. При этом его чувства никогда не были непристойными или вульгарными. Они были…

Уголком глаза Рубен заметил, что архитекторша наблюдает за ним. Он провел ладонью по лицу, словно стремился стереть любое проявление чувств, и направился к лестнице.

– Я хотел бы немного пройтись по саду, – сказал он.

Три тысячи квадратных метров. И по соседству ни одного дома. Это было важно, именно это стало для Рубена определяющим. Недалеко от дома располагался большой старый пруд, окруженный высокими деревьями и разросшимися кустами. На берегу пруда стоял круглый каменный стол с удобной скамьей, поросшей мхом и усыпанной сухими, скрученными в трубочку листьями.

– Здесь все выглядит как в сказке. – Архитекторша обвела взглядом заснеженный сад. – Единственное, чего не хватает этому заколдованному саду, – это феи. Или волшебника, – быстро добавила она, словно испугавшись невольно вырвавшихся слов.

Рубен улыбнулся. Он заметил, как она покраснела.

– Верно. – Он осторожно снял древесную стружку с ее плеча. – Тогда все здесь стало бы идеальным.

На его прикосновение архитекторша ответила нервным смешком. Они медленно направились назад к дому.

Рубен спустился вслед за архитекторшей в подвал. Здесь работа продвинулась далеко вперед, даже стены и потолки были уже оштукатурены. Он остался доволен увиденным. Теперь на очереди были плиточники. В коридоре лежали коробки с плиткой для облицовки стен: белая для ванной, светло-серая для кухни. Для оживления стен Рубен предусмотрел яркие мозаичные вставки.

В самом начале архитекторша задала щекотливый вопрос относительно звукоизоляции в подвале.

– Я играю на ударных инструментах, – ответил Рубен. Он заранее продумал этот ответ, и такое объяснение ее полностью удовлетворило.

Они больше не касались этой темы. Необходимость оборудовать внизу ванную и кухню Рубен объяснил тем, что время от времени ему придется принимать гостей, которые будут оставаться у него по нескольку дней.

– И тогда, – добавил он, – нам не хотелось бы наступать друг другу на ноги.

По счастливой случайности она относилась к тому типу женщин, которые не задают лишних вопросов. В противном случае он бы уже давно расторг с ней контракт. Но она оказалась настоящим профессионалом, отлично знала свое дело, нашла общий язык с подрядчиками и добросовестно контролировала их работу.

На верхнем этаже дело тоже быстро продвигалось вперед. Электропроводка и водопроводные трубы были заменены, лишние стены разобраны, а другие перенесены на новое место. Старые, много раз перекрашенные двери были заменены на новые. Находившаяся в плачевном состоянии ванная комната превратилась в настоящее произведение искусства, наполненное светом и яркими красками. Осталось доделать только окна и полы.

Снаружи дом совершенно не изменился, за исключением крыши, которую пришлось покрыть заново, и зимнего сада, который раньше находился в другом месте. Теперь зимний сад примыкал к столовой и был построен по эскизам Рубена из дерева и стекла.

– Неплохо. – Рубен по достоинству оценил проделанную работу и заметил, что архитекторша не смогла скрыть радость от похвалы.

Она была на три-четыре года старше его и, как однажды упомянула в разговоре, сознательно не выходила замуж. Работа была для нее всем – так она выразилась. Она не хотела заниматься ничем другим. Между тем Рубен довольно много успел узнать из ее рассказов о жизни. Он умел быть благодарным слушателем, когда хотел этого. И всегда с интересом собирал житейские истории. А также лица. Ведь за каждым лицом скрывалась своя история. Каждая морщинка и черточка говорила о чувствах, о пережитом.

Еще в детские годы Рубену хотелось рисовать людей. Уже тогда он пытался больше узнать об их жизни. Если ему это не удавалось, то он сам придумывал что-нибудь необычное.

Рубен взглянул на архитекторшу. Странно, что у него не возникало желания написать ее портрет. Она не вызывала в нем никаких чувств. Может быть, он мог бы нарисовать ее так, как Пикассо нарисовал Дору Маар, в холодной абстрактной манере. Однако даже это не прельщало его.

По ее глазам он видел, что нравится ей. Это раздражало его, так как затрудняло их общение. Они заключили договор, и каждый должен был выполнить взятые на себя обязательства. Здесь не было места вожделению.

Наплевать. Скоро они закончат работу. Тогда проблема решится сама собой. Он демонстративно посмотрел на часы. Пожал плечами. Пробормотал что-то невразумительное о назначенной встрече и с облегчением сел в машину. В данный момент ему действительно не нужны были никакие осложнения.

Майк посмотрел вслед Ильке, которая нажимала на педали своего велосипеда. И помахал ей вслед рукой, хотя она даже не обернулась в его сторону. Ах, если бы только удалось получить эту комнату! Уединенное место для Ильке и для него. Может быть, это все изменит.

С каким нетерпением он ждал дня, когда станет совершеннолетним. Наконец-то он сможет сам распоряжаться своей жизнью. Никакого стресса дома, никаких ссор, никакой лжи и тайн.

Его родители развелись много лет тому назад. Майк остался с матерью, потому что ему было ее жаль. Обманутая, покинутая мужем женщина, у которой не осталось никого, кроме сына. Он попытался заполнить пустоту, которую она ощущала, но это ему не удалось. Ей нужно было от него все больше и больше, она буквально высасывала из него все жизненные соки.

Нельзя сказать, что у нее не было мужчин. Наоборот. Она приводила их всех к себе домой, и за завтраком Майк нередко сидел напротив очередного небритого типа, которого он видел впервые в жизни. Но из этого никогда не получалось ничего серьезного.

Один был слишком необразованный, другой малопривлекательный внешне. Всякий раз ей чего-то не хватало. А если не удавалось сразу найти какой-нибудь недостаток, то она искала его до тех пор, пока не находила. Она просто не хотела быть счастливой, не хотела влюбляться. Возможно, боялась испытать очередное разочарование.